Гордас сдавленно выкрикнул в ее холеное лицо:

— Хочешь сожрать меня?! Ну, давай, только осторожно – не подавись.

Он замер и опустил веки, когда длинный язык коснулся его щеки, а ноздри ощутили неожиданно свежий аромат дыхания монстра.

— Ты наивен и глуп, мальчик. Боги вечно голодны, боги ненасытны, но им ни к чему жалкая плоть. человеков. Нам нужен твой страх и твое отчаяние, твоя похоть и твой гнев. Накорми же меня и, может быть, я тебя отпущу.

— Ненавижу!

— Мало… Слишком бедно и мало… Э-э, да ты едва дышишь, едва можешь что-либо чувствовать… В тебе не осталось даже такого изысканного лакомства как благоговейный ужас. Ничего, я тебе сейчас помогу!

Он едва успел закрыться руками, как острый гребень хвоста вспорол рукав предплечья, почти задев кожу. И все равно Гордас осмелился выругаться, вскинув подбородок, заросший густой щетиной:

— Будешь глумиться над застрявшим в болоте? Боги предпочитают подобную подлость? Дай мне выбраться на сухое место и сразимся, если тебе угодно поиграть. Я не хочу умирать запертым в твою клетку, дай же шанс и дерись честно!

— Слишком скучно, дружочек. И к тому же, финал предсказуем.

Нежный женский голос настолько контрастировал с обликом мерзкого существа, что Гордас не мог заставить себя слишком долго смотреть прямо в удлиненные большие глаза с угольно-черными ресницами, пушистыми как опахало. Растопыренные пальцы огромной ящерицы заканчивались приплюснутыми подушечками, а тяжелая туша даже не проваливалась в утробно хлюпающие недра болота. Да, это была богиня или ее порождение… А Гордас только игрушка, забава для нее - он обречен.

Еще один удар мощного хвоста - плечо курсанта окрасилось кровью, а тварь насмешливо прошипела:

— Я удивлена. Ты не боишшься меня, не боишшься боли, но на краю гибели бережешшь свое милое лицо, чтобы не предстать уродом перед своей женщщиной. Как интерессно… Ты еще на что-то надеешшься. Не хочешь показаться ей обезображенным, боишься, что она не станет любоваться тобой, как прежде. Вы, смертные, так держитесь за свою выдумку о любви, так дрожите за нее, что даже смешно. Продолжай… Это очень вкуссно... Я довольна и не стану мучить слишшком долго сейчас.

Громогласно смеясь, она снова и снова била его хвостом, поднимая вокруг брызги мутной воды и угрожающе посвистывая. Она поднималась на задние лапы и нависала над ним всей своей уродливой тушей, а потом с грохотом плюхалась в сторону, чтобы подобраться с другого боку.

Разве он мог всерьез бороться с ней - тварь изрезала на нем одежду, зацепила лямки мешка и уронила его в топь… задела лицо… Затянутый в трясину по грудь, Гордас ценой неимоверных усилий сумел вытащить нож и пытался защищаться, с каждым взмахом руки опускаясь все ниже, пока не стал захлебываться.

Последнее, что он помнил перед забытьем – это липкий холодный язык на своем лбу и приятный женский голос, шепчущий безумные слова:

— Сейчас ты издохнешь в болоте, а она останется с тем, кого никогда не полюбит. Ночами она будет лить о тебе слезы, а ты останешься гнить среди старой падали. А потом она привыкнет и забудет тебя. Все было напрасно. Все зря. Глупая маленькая Соня никогда не обнимет своего бескрылого ангела, не родит ему сына… Потому что ангела больше нет. Даже если я подарю тебе жизнь, ты станешь чужим для нее, она больше тебя не примет, открывшись для другого. Так стоит ли тебе возвращаться, мальчик…

С трудом ворочая непослушным языком, Гордас проговорил последние, как ему казалось, слова в своей жизни:

— Хочу видеть ее счастливой. Это все, что я хочу.

Он уже едва ли мог чувствовать, как мощный хвост под водой обвился вокруг его тела и потащил наверх, а потом словно игрушечного солдатика подбросил кверху.

Очнулся Гордас на широкой, заросшей мхом кочке. По телу нещадно били ледяные струи дождя - смывали кровь из многочисленных порезов и бурыми ручейками стекали в размокшую глину, куртка набухла от влаги, ноги сводило судорогой.

Первым делом он перевернулся на спину и стал жадно ловить открытым ртом небесную воду, ладонями умыл от грязи лицо. Поднявшись на колени и сфокусировав взгляд на высокой платформе впереди, Гордас понял, что каким-то чудом все же добрался до посадочной площадки. Никакой радости не испытывал - эмоции утонули в болоте, остался только холодный расчет.

Гордас проверил запасные браслеты на руках, и, сетуя о потерянном ноже, поплелся к одинокому летмобилю у самого края платформы. Других летательных машин в поле его обзора не было.