— Как?

— В монашеском платье.

— Мой братец постригся в монахи! — не удержался! Эрик, и все рассмеялись. Хотя и не очень-то веселый, этот смех помог немного разрядить напряженную атмосферу совета.

— Да-да, а вы не заметили, как изменились в последнее время его привычки? — добавил Лейв. — Интересно, какая волшебница его заколдовала?

— Я уверен, что она высокая, с волосами цвета ворона крыла…

— А, кроме того, поразительно послушна и неприхотлива, — закончил за него Конар. — Может, хватит?

— Да, конечно. Вернемся к делу, — согласился Лейв.

— Отец, нам, безусловно, необходимо соблюдать строжайшую тайну, кроме того, мне понадобится помощь всей нашей дружины.

— Скорее всего, Найалла хорошо охраняют.

— От внешних врагов. Я уверен, что в тылу его стерегут один-два человека, не больше. И все же его исчезновение могут обнаружить слишком быстро, вот тогда-то мне и понадобится поддержка нашей дружины.

— А что, если Найалл ранен или ослабел от пыток?

— Мне остается лишь верить в свою звезду, отец.

— Ну что ж, подождем, — отвечал Олаф. — Подождем, пока не вернутся разведчики и мы не выслушаем их донесения. Конар, я прошу тебя задержаться. Я хочу тебе кое-что сказать.

Все вышли, и Конар остался наедине с отцом. Олаф отошел от него на несколько шагов, потом обернулся и спросил:

— Ты получал известия от своей жены?

— Нет, не получал, — ответил Конар, покрываясь ледяным потом. — По крайней мере, в последнее время. Она писала мне, когда получила известия от Рагвальда о том, что на побережье возле замка высаживаются датчане, и я ответил ей. А с тех пор я ничего о ней не слыхал. Что-то случилось?

— Возможно, что в этом нет ничего страшного. Эрин пишет мне, что Мелисанда вместе с Рианнон отправилась морем в Вессекс, вот и все. Я полагал, что она уже известила тебя об том.

Конара бросило в жар, во рту у него пересохло, его гнев усилился вдвое из-за страха за ее судьбу.

— Ты волен возвращаться домой, Конар. Твой план может претворить в жизнь кто-то другой. Если…

— Нет, отец. Я сам выполню свой план. Сегодня. А уж тогда я действительно буду волен уехать. Подумав, Олаф кивнул.

— Пожалуй, ты прав. И если тебе удастся сегодняшняя вылазка, мы все будем свободны.

Вскоре вернулись разведчики. Найалл содержится в собственном доме Мелмордена, как раз за линией шатров, которую они устроили для себя. И, конечно же, там суетится тьма народу: монахи, торговцы, слуги. Усадьбу защищает лишь линия сторожевых постов.

Лейв и Эрик провожали Конара до внешних укреплений. Он оставил Тора на их попечение и был совершенно уверен, что они дождутся его, что они не подведут. И вот в монашеской рясе и клобуке он уже приближается к вражескому стану.

Они расступались перед ним, ирландцы и члены клана данов. Кто-то в длинных узких штанах, кто-то в панталонах до колен, с голыми волосатыми ногами. Многие кутались в шубы, спасаясь от ночного холода, и у всех на поясе висели огромные боевые топоры.

Наконец он наткнулся на одноглазого вояку в огромной медвежьей шубе.

— Что ты здесь делаешь?

— Я пришел позаботиться о душе того, кто содержится в тылу вашей армии.

— Найалл?

— Совершенно верно. Точно так же, как вы мечтаете попасть после смерти в Валгаллу, милорд Найалл мечтает об ином рае, и нуждается в проводнике.

Одноглазый кивнул и приказал Конару обождать. Через некоторое время он вернулся и сказал, что Конар может проходить: Мелмордена не волнует какой-то святоша в черном клобуке, который просится в его дом.

Конар заторопился в сторону усадьбы, которая оказалась довольно далеко от линии войска. Даже здесь, возле королевского поместья, у него под ногами путались цыплята, свиньи, овцы. Конар еще такого не видел. Куда более мощным выглядел подвластный его отцу Дублин, да и его собственная крепость за морем…

Усадьба больше смахивала на простую деревянную избу, со множеством странного вида пристроек с плетеными стенами, обмазанными глиной.

Никем не остановленный, он прошел через двор. Дверь оказалась довольно низкой. Возле нее стояли двое часовых, которые молча дали ему пройти и тут же возобновили прерванный спор.

Он наклонился, чтобы не удариться о притолоку, и прошел в главное помещение усадьбы. В очаге полыхало пламя, и висевший в комнате дым беспощадно ел глаза. Земляной пол был весь в выбоинах. На нем копошились тощие полуголые дети.