— Вряд ли это под силу кому бы то ни было.

— Я смогу это сделать.

Рэйчел опустила глаза, чтобы скрыть свое недоверие.

— Меня и сейчас нельзя назвать несчастливой.

Себастьян отметил двойное отрицание, но не особенно встревожился. На ближайшее будущее он наметил для себя две цели: рассмешить ее и довести до оргазма. У него возникла мысль поделиться с ней своими планами, но он решил, что не следует ее смущать. Знай она заранее, чего он хочет добиться, это могло бы даже породить у нее внутреннее сопротивление, отодвинуть наступление того, что было неизбежно. Однако у него не было ни малейшего сомнения в том, что рано или поздно он своего добьется.

Летнее солнце скрылось за кронами дубов у них за спиной; с юга прилетел свежий ветерок, несущий с собой слабый, едва уловимый запах моря.

Рэйчел встала и принялась собирать ромашки, растущие тут и там по берегам канала. Себастьян наблюдал за ней, любуясь ее безыскусной грацией. Денди снова принес ему палку, но Себастьян бросал ее с каждым разом все дальше, пока щенок наконец не выдохся, растянувшись у его ног с палкой в зубах.

Рэйчел вернулась и опять села рядом с ним на бревне. Хранить молчание, не тяготясь и не смущаясь, она умела куда лучше, чем Себастьян; впрочем, ничего удивительного в этом не было: она привыкла все время молчать. Он обнял ее одной рукой, и она прислонилась к его плечу, выбрала из букета, который отдала ему, один цветок, и поднесла его к носу.

— Как все это началось? — неожиданно для самого себя спросил Себастьян. — Почему ты вышла замуж за Уэйда? Расскажи мне о девушке на фотографии.

— О-о-о, — протянула она. — О той девушке. — Вытянув из букета еще два цветка, Рэйчел принялась заплетать длинные стебли косичкой.

— Иногда я смотрю на нее и сама себя спрашиваю, кто она такая и что с ней сталось. Как будто речь идет о старой знакомой, которую я почти не помню.

— Расскажи мне о своей жизни до того, как ты попала в тюрьму.

— Что ты хотел бы знать?

«Все», — подумал он, но вслух спросил:

— Ты была счастлива в детстве?

— Да, — ответила Рэйчел, хотя и не слишком уверенно. — Но я была очень застенчива. И при этом избалованна. Моя мать вечно твердила мне, что я красивая, что мне судьбой уготовано большое будущее. «Большое будущее», — повторила она с горечью. — Мама питала особые надежды на мой счет. Меня все время угнетало сознание того, что я не оправдываю ее чаяний.

— А твой отец?

— Отец ничего от меня не ждал. Мы были не очень близки.

— А теперь оба они умерли?

— Они умерли, когда я была в тюрьме. Мать последовала за отцом буквально через несколько месяцев.

— Должно быть, тебе было очень больно, — предположил Себастьян, чувствуя сам, как жалко и беспомощно звучат его слова. — А твой брат?

— Том. Он теперь живет в Канаде, у него своя семья. Мы больше не переписываемся.

— Почему нет?

Она подняла и тотчас же бессильно уронила руку.

— Какое-то время мы писали друг другу, но письма в тюрьме подвергаются такой тщательной перлюстрации, что лучше их вообще не получать.

— Ты могла бы написать ему теперь.

— Могла бы, но у него давно уже новая жизнь. Он для того и уехал в Канаду, чтобы оставить случившееся позади. И сейчас он вряд ли обрадуется напоминанию о прошлом.

Себастьян вспомнил, как тяжело ей было рассказывать, что вся ее семья поверила, будто это она убила Уэйда. Изо всех ударов судьбы этот, должно быть, оказался для нее самым страшным.

Он вообразил ее себе ребенком — застенчивой, послушной девочкой, старающейся угодить матери с ее «большими ожиданиями» и отцу, который почти не обращал на нее внимания.

— Как ты познакомилась с Уэйдом? — Ему необходимо было знать все, но в то же время он начал сомневаться, стоило ли начинать этот мучительный разговор.

— Мы с Лидией… Родители отправили меня… Мой отец был… — Рэйчел умолкла, испустив досадливый вздох. — Я не знаю, с чего начать.

— Начни с любого места. Вернешься назад, если потребуется.

— Видишь ли, я хочу, чтобы ты понял. Я хочу… Мне необходимо оправдаться.

— Только не передо мной.

Ее руки замерли, она посмотрела на него долгим пристальным взглядом.

— Ну тогда перед собой. В сущности, я сама погубила свою жизнь. Я пытаюсь об этом забыть, но время от времени правда напоминает о себе.

В это Себастьян поверить не мог; он понял, что она просто слишком требовательна к себе. И если раньше он сомневался, правильно ли поступил, заставив ее рассказать о прошлом, то теперь решил, что какая-то польза от этого, несомненно, будет: возможно, ему удастся убедить ее, что ей не в чем себя винить.