— Нет, стойте!

Юноша остановился и озадаченно взглянул на капитана. Эбен размышлял, как же объяснить своему гостю, что он находится не на Стренде и не на Адельфи, а в доках, где законы, правила и уставы, принятые на суше, становятся как бы размытыми, наподобие того, как размывается земная твердь под ударами волн, превращаясь в мокрый песок. Для чужака эти места весьма небезопасны, там свои неписаные законы, свои правила и секреты, и с нарушителем этих правил не церемонятся. Его просто-напросто швырнут в реку или заколотят в ящик и утопят не долго думая. Этот простофиля обязательно допустит какую-нибудь оплошность — и тогда он пропал. Ведь он ничего не понимает. Надо как-то ему объяснить.

— Видите ли, это грубый народ, — начал Эбен. — Вам ничего не скажут. Более того, ваши расспросы могут для вас плохо кончиться, понимаете? Мой вам совет, молодой человек, держитесь подальше от доков…

В этот момент капитан замолк, прислушиваясь к доносившимся с причала грохоту и потоку проклятий. Оба собеседника рванулись к окну, чуть не столкнувшись друг с другом, и вытянули шеи, стараясь рассмотреть, что там случилось. Один из ящиков упал и разбился. Доски и щепки валялись на причале вокруг того, что скрывалось в ящике. Это была какая-то статуя с кувшином на плече, футов шесть высотой. Из-под статуи торчала упаковочная солома. Так вот что они носили в этих ящиках. Какой-то коренастый человек кричал на грузчиков.

— Это Коукер, — произнес Эбен.

Двое грузчиков сбегали на корабль и принесли большой кусок холста, поспешно завернули в него, статую, взялись за концы и понесли к кораблю; их ноша раскачивалась, как в гамаке.

— Смотрите! — Эбен ткнул пальцем в стекло, и Ламприер только теперь заметил невысокого, жилистого мужчину с непокрытой головой, одетого во все черное, который прохаживался за рядами подъемных кранов. — Видите? Он наблюдает за погрузкой.

— Кто это?

— Не знаю. Обычно их бывает двое, причем они все время прячутся друг от друга, — объяснял капитан, проведший у окна немало часов. — Грузчики уже прошли полпути до сходней. — Этот отдает приказы Коукеру, а что делает второй — непонятно.

Они снова взглянули в окно. Человек в черном уже исчез.

— Должно быть, это человек Компании, — сказал Ламприер. Эбен кивнул, но оба понимали, что в этом нельзя быть уверенными. Статую уже погрузили на корабль. Работы снова возобновились как ни в чем не бывало.

— Статуи, — произнес Ламприер. — В этом что-то кроется. Если бы я только выяснил, что это за статуи…

— Это Нептуны с урнами, — сказал капитан Гардиан. — Из урны должна литься вода, как из фонтана.

— Нептун? Но у него нет трезубца, и потом, как вы можете…

— Трезубец обошелся бы недешево, — сказал Эбен.

— Но, прошу прощения, откуда вы знаете? У меня плохое зрение, но…

— Я видел такие статуи уже раз пятьдесят. Каждый домовладелец средней руки не преминет поставить такого Нептуна в своем саду. Это подделки под античный мрамор. Коуд штампует их сотнями. Если мне не изменяет память, девять гиней три шиллинга и десять пенсов — и получайте своего Нептуна. Этот корабль набит дешевыми подделками. — Гардиан расхохотался. — Вот вы все и узнали.

Молодой человек улыбнулся только из вежливости.

— Мне нужно знать больше, — возразил он. — Они могут уплыть в любой момент, и я останусь ни с чем.

Он продолжал смотреть на грузчиков и корабль. Гардиан видел его насквозь.

— Я сказал вам: нет! Не ходите туда, — серьезно сказал капитан. — Если они задумали какое-то мошенничество, они разделаются с вами еще легче, чем с Пеппардом. С Компанией шутки плохи.

— Это просто гнусные подонки, — с горечью произнес молодой человек. — Низкие подлецы. И что же — мне сидеть сложа руки?

— Ну вылитый Азиатик, — добродушно проворчал Эбен. Надо отвлечь этого Ламприера, утихомирить его. Только дураки могут биться лбом о стену… Надо предостеречь его от рискованных поступков, иначе он плохо кончит. Но тут Эбен заметил, что гость глядит на него как-то странно: он не успокоился, но все же отвлекся. Почему?

— Откуда вам известен Азиатик? — решительно спросил молодой человек. Гардиан помолчал, озадаченный таким поворотом. Потом он рассказал Ламприеру о памфлете, несколько месяцев назад выброшенном рекой на отмель чуть выше пристани. Надпись «А. Бирс», тщательно выведенная на титульном листе, ярость и язвительные сарказмы автора — все было покрыто грязью и тиной, когда прилив бросил промокшие листы к ногам капитана. Эбен принес свою находку домой, высушил ее у камина, который и сейчас ярко горел в дальнем углу, и получил от чтения немалое удовольствие. Его позабавила такая ненависть к Компании. По правде говоря, он и сам недолюбливал ее. Памфлет помог капитану рассеять мрачные мысли, одолевавшие его в тот грустный осенний вечер. И теперь Эбен вручил свою находку Ламприеру, который привычно пробежал глазами по алфавиту гнева. Это был третий из четырех памфлетов. И снова обещания откровений вместо самих откровений. Обещания или угрозы.

— Возьмите, если он вам нужен… Ламприер взял покоробленные от воды и огня страницы. Да, ему нужен этот памфлет, хотя он сам еще не знает для чего, но все равно нужен. «Благодарю вас». Он снова взглянул на корабль.

— Послушайте меня, мой юный Ламприер. Я буду наблюдать за кораблем. Оставьте его в покое. Если они соберутся отплывать, я пошлю вам весточку. А если будет мало времени, я сам встану у штурвала, вы понимаете, что я имею в виду? Даю вам слово.

На лице его гостя уже появилась тень сомнения. Может ли он поставить все на карту, положившись только на честное слово капитана?