— Как прошёл переход на новую должность? — спросили у него.

Его ответ?

— На удивление гладко. Если честно, я ожидал сопротивления. Киллиан состоялся на этой кухне, и я не чувствовал себя достаточно квалифицированным, чтобы занять его место.

— Вероятно, вы всё делаете правильно, — сказали в ответ.

— Это всё персонал, — ответил он. — В особенности мой су-шеф. Кайа Свифт. Она оставалась сильной всё то время, пока шли эти перемены, и она помогла персоналу почувствовать себя уверенно в том, что они делают лучше всего — готовят хорошую еду. Я бы без неё потерялся.

Я проглотила свой язык. Или почти проглотила. Одно этого уже было достаточно. Достаточно, чтобы заткнуть меня с моими доводами касательно интервью на "Эпизесте". Но это был ещё не конец.

— Звучит так, как будто бы она особенная, — прокомментировал интервьюер.

И у меня перед глазами на уважаемом веб-сайте чёрным по белому были напечатаны слова, которые доказывали, что Уайетт произнёс именно их:

— Она именно такая.

И вот здесь мой мир перевернулся. Или взорвался. Или полностью изменился.

Последнее время Уайетт был полон сюрпризов.

Пришло время решить, нравились ли мне эти сюрпризы, или я хотела, чтобы Уайетт убрался к чертям с моей кухни.

ГЛАВА 10

— Выглядишь как смерть.

Я выпятила губу, проскользнув за столик и сев напротив Диллон на кресло из потрескавшегося винила.

— И тебе доброе утро.

— Что-то явно случилось, — продолжила она, даже не извинившись. — Ты себя хорошо чувствуешь? У тебя не грипп?

— Не грипп.

— Значит рак, — она наклонилась вперёд и протянула ко мне свои руки через стол. — О, Боже. У тебя рак. Не беспокойся, подруга, у тебя есть я. Мы будем бороться, Кай. Бороться изо всех сил.

Я подняла руки в воздух, прежде чем она успела коснуться меня.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, какая ты противная?

Он улыбнулась мне.

— Неа.

— Ты противная.

Выражение ее лица не изменилось.

— Ага, но это не считается, потому что ты любишь меня.

— Я решила ещё раз это обдумать.

Она высунула язык и подала мне меню. В воскресенье утром мы всегда завтракали в "Голубом Пеликане". Это была дыра за углом, где подавали лучший хэш из солонины на планете.

— Именно поэтому я знаю, что права, — пробормотала она. — Ты сегодня такая сердитая.

Я приподняла одну бровь.

— Я думала, по моему виду ты и так поняла, что права.

Она отмахнулась от меня.

— Я просто решила помучить тебя. Я имею в виду... у тебя глаза немного красные сегодня, но подводка спасает. Тебе идёт. Ты никогда так не красилась.

Уставившись в меню, я ничего не сказала. Я, как правило, не красилась на работу, и тем более не подводила глаза. Я обычно наносила водостойкую тушь и увлажняющий праймер. Но Диллон оказалась права насчёт моих глаз. И мешков под ними. А ещё насчёт моих волос, которые отказались себя хорошо вести и совсем одичали — хотя я и наполовину заколола их на макушке. Сегодня я была в ужасной форме.

— Всё нормально, — смягчилась я. — Я совсем не спала прошлой ночью. Я вымотана.

— Тебе нужен отгул.

Я ухмыльнулась.

— Этого не будет.

— Ты слишком... — она махнула рукой, и это жест сделал её похожей одновременно на зомби-Франкенштейна и бурундука, у которого случился приступ, — ... напряжена.

Она даже не представляла.

К нам подошёл официант, чтобы взять наш заказ. Диллон заказала яйцо в перце поблано, а я чашку кофе.

— Вы уверены, что не хотите ничего съесть? — спросил уже знакомый нам официант, Дэн.

— Эм, может быть овсянку? С ягодами и коричневым сахаром.

Брови Дэна приподнялись, но он ничего не сказал. Диллон не была так же добра.

— О, Боже, это рак.

— Замолчи уже.

— Овсянка, Кай? Овсянка? Всё настолько плохо? Четвёртая стадия? Пятая? О Боже. Десятая стадия?

Уставившись на свою роскошную, талантливую и очень легкомысленную подругу, я задумалась, стоит ли рассказать ей сейчас про Уайетта или оставить её разбираться с иррациональной канцерофобией.

— Мне кажется, у рака только четыре стадии. Я думаю, десятая стадия — это когда ты уже умер.