Комиссар изумленно смолк. Ему даже в голову не приходило, что магии можно просто научиться. Ему-то казалось, что без продажи души дьяволу или еще какого действа обойтись нельзя. Хотя Редферн говорил, что учит Маргарет магии, а потом Бреннон увидел результаты учебы воочию, но тогда посчитал, что тут есть какой-то подвох – не может же обычная взбалмошная девчонка вот так взять и научиться...

Пес ткнулся ему в руку мокрым носом, и комиссар очнулся от раздумий. Недреманная стража у всех дверей упорно таращилась в темноту, пока Лонгсдейл у них на глазах бесшумно выпиливал заклинанием решетку на ближайшем окне.

– Секреты родины, черт подери, – комиссар с осторожностью выбрался из кустов. Охрана даже глазом не моргнула. Пес невозмутимо шел рядом.

– От нашего визита не должно остаться следов, – напомнил консультанту Натан.

– Я верну все как было. Полезайте.

Комиссар вскарабкался на подоконник и, после недолгих манипуляций со шпингалетами, поднял окно. Лонгсдейл влез следом, последним, сердито пыхтя, протиснулся пес. В кабинете, заставленном картотекой, он тут же уткнул нос в пол и потрусил к двери. Восстановив первоначальный вид окна, консультант последовал за псом, Бреннон шел замыкающим. Кусач довел их по коридору до тяжелой, обшитой металлом двери, за которой начиналась каменная лестница в подвал, теряющаяся в темноте. Лонгсдейл ткнул в руку Бреннона фонарик:

– Давайте, попробуйте. Сосредоточьте волю, желание и воображение на том, чтобы он загорелся, и заключите их в слове "Lumia".

Пес нетерпеливо фыркнул. Педагогический пыл охватывал консультанта всегда невовремя, но Натан на этот раз решил попробовать всерьез. Вдруг и впрямь можно научиться? Он представил себе загоревшийся в фонаре свет, сосредоточился, напрягся, собрал волю в кулак, встряхнул фонарик и шепнул:

– Lumia.

Огонек слабо трепыхнулся и погас.

– Lumia!

Фонарик загорелся. Бреннон обалдело на него вытаращился. Пес уважительно поурчал и первым спустился по лестнице. Перед ними простирался длинный коридор с дверями по обеим сторонам. Зверь шумно втянул носом воздух и вдруг тихо зарычал. Шерсть на загривке встала дыбом, глаза вспыхнули.

– Что там, Кусач? – Бреннон вытащил револьвер.

– Там... – прошептал консультант. – Там опять они! – и ринулся по коридору за псом, оставив комиссара далеко позади. Натан на миг застыл от удивления, а потом устремился следом – к еще одной обитой металлом двери. Лонгсдейл крикнул что-то на элладском (Бреннон уже отличал на слух), дверь распахнулась, и тут же печально знакомый голос резко бросил:

– Aperiam te!

Амулет на шее комиссара чихнул облачком дыма и скончался. Натан ворвался внутрь. Редферн, присев на край стола, поигрывал кулоном из красного дерева, а Пегги... Пегги!

– Пегги! – взвыл комиссар. Племянница вздрогнула. Она стояла между псом и пироманом и целилась из револьвера в живот Лонгсдейла.

– Д-дядя? – с запинкой выдавила девушка. Сердце Натана екнуло.

– Маргарет, – шепнул он и опустил оружие. – Как ты, девочка? Ты цела? Здорова? Он ничего тебе не сделал?

Редферн презрительно фыркнул. Пес заворчал. Маргарет тоже опустила револьвер.

– Ну, давайте, – нетерпеливо сказал пироман, и девушка с невнятным возгласом бросилась Натану на шею. Он покачнулся от неожиданности, обнял Пегги и тут же заметил, что она не только стала потяжелее, но и отказалась от корсета. Бреннон немного смутился, особенно когда племянница в порыве чувств прильнула к нему всем телом и пылко поцеловала в щеку три раза.

– Я скучала! – выдохнула она. – Я писала каждый месяц, но я так скучала!

– Пегги, ты нас с ума сведешь, – с нежностью ответил Бреннон. – Как ты могла! Он принуждает тебя к чему-нибудь...

– Не принуждает, – резко сказал пироман. – Она до сих пор девственница, если это единственное, что вас волнует.

Пес испустил глухой клокочущий рык. Лонгсдейл прихватил его за загривок. Натан прижал к себе Пегги и впился в Редферна тяжелым взглядом.

– Вы, – начал комиссар, – паскудный подонок...

– Давайте позже, – оборвал его пироман и соскочил со стола. – Мне кажется, у нас здесь общее дело, и мы все хотим убраться отсюда до начала рабочего дня.

Он схватил за край свисающую со стола холстину и отдернул. Пегги выскользнула из объятий Натана, убрала револьвер в кобуру и принялась скатывать покрывало, открывая один за другим обломки корабля. Лонгсдейл зажег светящийся шар, пес, обойдя Редферна по дуге, встал на задние лапы, уперся передними в стол и принялся за обнюхивание.

– Какого черта вы сюда приперлись? – сквозь зубы процедил комиссар. Пироман поднял бровь:

– А вы? Деятели из ОРБ отказались с вами сотрудничать, и потому вы пролезли к ним в ночи, аки тать?

– Потопили восемьдесят человек и любуетесь результатом своих усилий, а?

– Представьте себе, это не я, – огрызнулся Редферн. – Я не отвечаю за все зло в этом мире!

– Энджел, – мягко сказала Маргарет. – Дядя. Мистер Лонгсдейл, извините, пожалуйста. Я не собиралась в вас стрелять. Это от неожиданности.