— А! Так это вы меня спрашивали?

Высокий мускулистый мужчина с длинным лошадиным лицом, только что помочившись с кормового мостика в воду, обернулся, подтягивая штаны, и криво ухмыльнулся, глядя на подходившего Лешку с не очень-то и сильно скрытым презрением. Понятно… То — военно-морское ведомство, а это — сыскное…

Алексей вежливо улыбнулся и поздоровался:

— Вы — сотник Орест? Где бы нам поговорить, что не слишком дуло?

— Боитесь простудиться? — серые, глубоко сидящие глаза сотника насмешливо прищурились.

— Нет. Просто, чтобы шум ветра и волн не мешал разговору.

— Ветер и волны никогда не мешают моряку! Хотя, вы ж не моряк… Ну, идемте… Вон, под помост, — Орест кивнул на навесы.

Орест… Лешка усмехнулся. А этому сотнику вполне подходило его имя. Орест — «Гордец». Что ж, придется работать, с тем, кто есть.

Если б Лешка оставался все тем же неискушенным пареньком, подростком из российской провинции, то, конечно, он не смог бы найти с этим много возомнившим о себе воином никаких точек соприкосновения. Да, наверное, и не попытался бы. Но вот теперь… теперь у него все-таки имелся изрядный опыт не слишком маленького должностного лица. Да еще — служащего в весьма специфическом ведомстве-секрете.

Это окрвенное презрение нужно было как можно скорее погасить. А, для начала, становить хоть какой-то контакт, выходящий за рамки официального.

— Уж извините, я человек невоенный, — усаживаясь на скамью, снова улыбнулся Лешка.

— Оно и видно!

— Поэтому всю военную часть операции предоставлю вам.

— Ага! — сотник гневно сверкнул глазами. — Что б, в случае чего, мне и отвечать.

— Помилуйте, господин сотник! — развел руками Алексей. — Я несу личную ответственность за всю операцию.

Орест снова хохотнул. Веселый. И тут же спросил, каким именно наказанием могут подвергаться чиновники, служащие в «сыскарских ведомствах».

— У нас во флоте, к примеру, проштрафившихся принято сажать в карцер… Или ссылать на совеем уж убогие суда, а то и — не дай, Боже — на сушу. Торчать в какой-нибудь Богом забытой крепости, это, скажу я вам — не сладко! Очень несладко!

— Да уж… — согласился Лешка. — Глушь, пустота, накаленные солнцем стены… Когда солнце — уж никуда не спрячешься. И так хочется пить… А вода — строго по норме. Знаете, я сколько раз спрашивал себя — кто их утверждал, эти нормы?

После этой фразы сотник посмотрел на собеседника уже по иному — удивленно-заинтересованно. Усмехнулся — а как же без этого? — покачал головой:

— Не себя надо спрашивать, а других. Тех, кто отвечает за все эти выдуманные нормы!

— Думаете, ответят?

Орест лишь хохотнул и поинтересовался, не служил ли Лешка где-нибудь в далеких местах.

— Ну да, служил, — подтвердил старший тавуллярий. — В — как вы сказали — Богом забытой крепости.

— А где, если не секрет?

— Не секрет — в Силистрии.

— Так вы были воином?

— Акритом. Служил в пограничной страже. Ну, а потом меня захотели повысить, вследствие чего сразу же начались интриги, подсиживания… Знаете, маленький гарнизон — та же деревня.

— А уж о корабле я и не говорю!

Сотник уже посматривал на собеседника если и не с симпатией, то гораздо более благожелательно, нежели в самом начале беседы. С обсуждения гарнизонной жизни, разговор перекинулся на армейские порядки, на безмозглое начальство, на турок.

— Вот что я скажу — не знают турки морского дела! — открывая крышку сундука, заявил Орест.

— Но у них же большой флот! — удивленно парировал Лешка. — Огромный!

— Ну да, огромный, — сотник язвительно засмеялся и вытащил из сундука небольшой кувшин с узким, заткнутым деревянной пробкой, горлом. — З-з-з-з… з-з-з-з — продолжал он беседу, одновременно пытаясь вытащить пробку зубами. Наконец, вытащил, и произнес уже понятно:

— Флот-то у них большой, да, вот только моряки там — ромеи, генуэзцы, франки, мавры — кого только нет! Выпьем? — сотник достал из-под стола деревянные кружки.

Алексей улыбнулся:

— Охотно.

Похоже, контакт был налажен, и теперь настало самое время приступить непосредственно к составлению плана. Чем и занялись.

Когда они закончили, «Агамемнон» во всей своей красе уже входил в гавань через узкий пролив, ощерившийся с обеих сторон черными сказами, словно зубами дракона. Темневшие в отдалении горы напоминали увенчанную гребнем спину чудовища, а обрывавшиеся в воду оползни — драконьи когтистые лапы.

Музыканты на корме быстро сменили ритм, комит что-то скомандовал, повинуясь жесту капитана — левый борт, табаня, опустил весла в воду, затем — резко поднял, правый сделал сильный гребок, и судно мягко, по кошачьему, ткнулось в причал левым бортом. Маневр сей оказался бы вряд ли возможен, будь у дромона не один, а два или больше ряда гребцов, ну, а так все прошло, как по маслу: с борта судна прямо через отделение для гребцов тут же перекинули трап, и капитан, картинно облокотившись на веревочные перила, снисходительно наблюдал, как, прижимая к бокам ножны, поспешает к кораблю не очень-то расторопная береговая стража.