Еще бы, не смешной — кудрявый Зевс!

— Это такой талисман, — Лешка ответил почти чистую правду. — На счастье.

— А…

Девушка задумчиво провела пальцем по кудрям языческого божества…

И снова поцелуй, и снова жаркое сплетение нагих тел… Какой приятный запах.

— Чем от тебя так пахнет, Фекла?

— Это мускус… и немного благовоний.

…а после…

— Мне кажется, кто-то ходил по дому… — вздрогнул Алексей. — Тебе так не показалось?

— Нет. Да и кто может здесь ходить? Ведь Марта вернется только к вечеру? Ну, все… — девушка поднялась на ноги. — Пора собираться к обедне.

— Спасибо за предупреждение, Фекла, — молодой человек улыбнулся, натягивая рубаху. — Ты — очень красивая.

— Ты уже это говорил, — шутливо нахмурилась девушка. — Что без кожуха?

— Так жарко же!

— Странно… Обычно ты его не снимаешь.

Ого! И она заметила… Хотя, а как же! Здесь же живет…

Простившись с девчонкой до вечера, Алексей быстро зашагал к рынку. И — пока не свернул за угол — его не покидало ощущение того, что кто-то пристально смотрит из окна ему в спину.

Едва пришел, Аргип тут же запросился к башмачнику.

— Иди, иди, — махнул рукой Лешка. Ну, в самом-то деле, не ходить же парню босиком? Вдруг завтра холод? Да и не прилично — торговцу-то.

Немного посидев в фургоне с товарами, старший тавуллярий вылез немного размяться, подхватив жилет, походил вокруг повозки, прошелся, здороваясь со знакомыми. Ближе к вечеру вернулся напарник — в башмаках, как путний, и, конечно, довольный. Ну, еще бы — босиком-то кому охота шастать? И пахло от него как-то… Лешка принюхался… Мускус! Мускус и благовония… Так-так… Проверить, ходил ли парень к башмачнику? Впрочем, к чему такие сложности, когда можно спросить прямо.

Алексей так и сделал:

— Ты был сегодня с Феклой?

— Откуда ты знаешь? — конфузливо встрепенулся напарник. — Ну… был… — и тут же стал хорохориться:

— Был! И что с того? В конце концов, это ведь небольшой грех, ведь Фекла не замужем.

— Да я тебе и не упрекаю, что ты, — Алексей поспешно отвернулся — еще бы ему упрекать!

— А знаешь что? — ободренно воскликнул напарник. — Фекла звала меня замуж!

— Что? — негромко переспросил Лешка.

Вот это была новость! Словно камнем по голове, как пелось в песне группы «Король и шут», некогда любимой Лешкой еще там, в прошлом-будущем.

Его-то, Алексея, к примеру, паломница замуж не звала. А вот Аргипа… Почему? Очень интересно. А если она еще и первой набилась в любовницы…

— Да, — немного помявшись, подтвердил напарник и честно признался. — Я ведь как-то стесняюсь… ну, с женщинами.

Лешка его больше не слушал. Думал. Размышлял. Может быть, конечно, Фекла просто очень падкая на плотскую любовь — так ведь бывает, и очень часто. Если так, то ничего страшного нет, если не считать некой неприятной конфузливости — что ж, получается, она с обоими спит? Неприятно. Словно бы не дом, а какой-нибудь вертеп, лупанарий. С другой стороны — а не слишком ли много скопилось всяких несуразностей у этой паломницы? Слишком — слишком для простолюдинки — умна, умеет поддержать беседу — ее речь, вовсе не речь деревенской девки! Настойчива, всегда добивается своего. Умеет пользоваться оружием — ну, это как раз по нынешним временам обычное дело. Но ятаган! Ятаган — оружие непростое, не каждому по плечу с непривычки. Тут сноровка нужна, ухватистость. Откуда все это в простой деревенской девке? Или, не так-то она и проста, эта Фекла! Фекла?

— Вот что, парень, — Лешка обернулся к напарнику. — Кажется, послезавтра твоя очередь идти за прутьями?

— Да, моя.

— Прежде чем отправиться, наденешь мой кожух… Так, чтоб все видели. И пойдешь… я тебе скажу — куда именно.

Аргип поднял брови:

— Так ты думаешь, Фекла…

— Не знаю, парень, не знаю. Вот завтра ее и проверим.

Алексей сейчас вовсе не врал своему напарнику, он и в самом деле ничего толком не знал. В отношении Феклы у него имелись лишь смутные подозрения, подозревать же ее по настоящему пока не было оснований. Пока… Впрочем, возможно, они и не появятся вовсе.

На следующий день, с утра, взяв с собою немного еды, нож и небольшую лопатку, Алексей отправился на рекогносцировку. Присмотрел удобное местечко не столь уж и далеко от Златицы, но и не очень близко — в предгорьях. Один из глубоких оврагов, густо поросший ивой и лозняком, показался старшему тавуллярию весьма подходящим. Здесь, в густо разросшемся по краям балки кустарнике, можно было легко укрыться, да и к самому оврагу вело сразу несколько троп, хорошо просматривающихся из укрытия. Лешка тщательно подготовился — натаскал веток, чтоб было мягче ждать, тщательно продумал возможные пути отхода. Потом еще раз обошел овраг с разных сторон и, на самой нахоженной тропке установил нехитрую ловушку — вырыл яму, бросив туда остатки прихваченного с собой завтрака — куриные косточки — да настелил над ней хворост, поверх которого, привязав к нижней хворостине веревку, тщательно уложил мох и траву. Обычная ловушка на не очень крупного зверя… впрочем — и не на слишком мелкого, скажем — на лису. По мысли молодого человека все так и должно было выглядеть — обычно. Скорее всего, все это и не понадобится вовсе, но вдруг да Фекла заявится не одна? Если вообще заявится… И, тем не менее, подстраховаться вовсе не помешает, в конце-то концов, не так уж и много тут было возни.

Сделав все, как надо, Алексей с удовлетворением осмотрел дело рук своих, потом еще раз прошелся по краю оврага, полюбовавшись на кучи камней — столкни такие вниз, кому-нибудь на голову — мало не покажется! — и, насвистывая, отправился в город. В голубом небе ярко светило солнышко, однако утро выдалось прохладным, даже холодным, и Лешка согрелся только лишь копая яму, а вот теперь с удовольствием ощущал, как солнце печет спину.

На базарной площади старший тавуллярий не сразу направился к своему фургону, а сначала свернул к крестьянским возам, сторговав там овчинный кожух, точно такой же, какой был и на нем. Зайдя за собственную повозку, кивнул напарнику, снял старый кожух, «заряженный» секретными сведениями, свернув, спрятал его в заплечную суму и, накинув на плечи обновку, как ни в чем ни бывало, уселся на облучке рядом с Аргипом.