На ночлег остановились на постоялом дворе — приземистом длинном здании с белеными глинобитными стенами и крытой камышом крышей. На обширном дворе уже стояли крестьянские повозки — завтра был ярмарочный день. Узнав об этом, актеры радостно переглянулись — им, кажется, здорово повезло! Им вообще в последнее время везло — по крайней мере, именно так считал старший тавуллярий. Ну, еще бы, не везло! Денег пока хватало, ни турок ни башибузуков так и не встретили — хотя могли бы — вот только погода… Вплоть до сегодняшнего вечера — все дожди да туманы. Но, на Господа грех жаловаться, не может же быть так, чтобы все было хорошо, не может такого быть никогда, а если и все же бывает — так обязательно для того чтоб неожиданно вылиться в какую-нибудь совсем уж непотребную гадость. Нет уж, пусть хоть что-нибудь да будет плохо. Лучше — погода… Но вот и она, кажется, наладилась.

Крестьяне улеглись спать рано — сказывались устоявшиеся привычки деревенских жителей — впрочем, и актеры не задержались за столом долго. Откушали яичницы с салом, закусили терпким молодым сыром красное — от простуды! — вино, да тоже улеглись спать — устали. Спасли все вместе в длинной большой горнице с лавками и мягкой соломой. Во дворе, под окошком, дремотно мычали волы, потом долго мяукала кошка, а где-то неподалеку залаял пес. Да, еще гундосил какой-то здоровенный бугай с поросячьей рожей, этакая кондовая деревенщина — напился пьяным пьяно, и делал из того доблесть, ругаясь и обещая набить морду всем своим обидчикам. Поругавшись, встал, осмотрелся… Увидал спящих у стены близнецов.

— Ого, какие девки!

— Это не девки. Спи уже, Викул, надоел! — грозно приподнялся какой-то мосластый мужчина.

— Не девки? А похожи… Я б с ними…

— Я кому сказал? Спи!

— Сплю, сплю, дядько Каим.

Пьяница, наконец, улегся и вскорости захрапел. Ну, и слава Богу.

А утром грянули бронзовым громом колокола, собирая паству к молитве. Туда все и отправились — и крестьяне, и господа артисты. Да, погода направилась, начинавшийся день — еще, правда, довольно прохладный — прямо-таки сиял желтым игривым солнышком и прозрачной лазурью неба. Пели жаворонки, степенно идущие в церковь по— праздничному приодетые сельчане с интересом косились на незнакомцев — знали уже, конечно, кто именно к ним приехал.

— Что делать-то нынче будете? — небольшого росточка паренек ухватил за руку одного их близняшек. — Песни петь? Или по канату ходить? А, может, бороться?!

— Не, — засмеявшись, отозвался Лука (или Леонтий). — Драму для вас будем ставить… точнее — комедию!

— Комедию? — смешно наморщив рожицу, переспросил мальчуган. — А что это?

— Вот приходи после полудня на луг, что за постоялым двором — увидишь.

Упомянутый «Электроником» луг как раз и принадлежал хозяину постоялого двора Миколу, с которым вчера обо всем и договорились.

— Ставьте свою пьесу, — подумав, разрешил Микол. — А начет оплаты — это, как сборы.

Как сборы… Логично рассудил, пройдоха!

А сборы обещали быть очень неплохими — в связи с базарным днем народу в селенье собралось много.

И господа артисты постарались не обмануть их ожидания!

Отстояв заутреню, приступили к оборудованию места — сколотили помост из хозяйских досок, разметили — кому где стоять и двигаться, прорепетировали несколько сцен — к восторгу сбежавшихся со всего селенья мальчишек. Потом, утомленные, отправились перекусить.

Хозяин постоялого двора Микол — жуликоватого вида мужичок с черной, с проседью, бородой и обширной лысиной, обычно прикрытой круглой бараньей шапкой — на Лешкин вопрос относительно попутного судна до Видина задумчиво почесал затылок.

— Турки, видишь ли, в последнее время не разрешают туда плавать. Говорят — не спокойно.

— Не разрешают, да, — словно о чем-то само собой разумеющемся отозвался Алексей. И тут же с хитрецой взглянул на собеседника:

— Но ведь это же не значит, что не плавают, а? Наверняка, кто-то нарушает запрет?

— Может, и нарушает, — Микол пожал плечами. — Мне откуда знать?

— Да уж, будто неоткуда? — усмехнувшись, Алексей понизил голос до шепота. — Мы бы неплохо заплатили… Ну — и тебе, за сведения.

— Подумать надо, — заявил Микол уже не так непреклонно. — Хотя, вряд ли сыщется такой владелец барки… Но, если вдруг сыщется, я подошлю мальчишку…

— Договорились! — обрадовано воскликнул Лешка. — Вот тебе пока задаток… Две аспры. Пока две…

— «Беленькие»! — хозяин постоялого двора умело подавил вырвавшуюся наружу алчность. Сделал этакое незаинтересованно-безразличное лицо — типа, мол, не особо-то и нужны мне твои деньги. Но видно было — доволен. Еще бы — за две-то аспры в Константинополе какому-нибудь землекопу или грузчику полдня вкалывать!

После полудня, закончив рыночные дела и отстояв обеденную службу, народ потянулся на луг. В чистом нефритовом небе праздничным прожектором сияло солнце, освещая празднично одетую публику и одухотворенные лица артистов. Собравшиеся бурно обсуждали все, обделанные сегодня дела — кто что купил, кто что продал — хвались друг перед другом покупками.

— Эй, Христо, правду говорят, ты прикупил новое седло за три серебряхи?

— И не за три, а всего за две! Хорошее турецкое седло. В хозяйстве сгодится.