Но самое главное было даже не это. Не их взгляды, а то, куда они были направлены. Михаил и Мария смотрели не друг на друга — они глядели в одну сторону. И Павлов, который уже был в браке, понимал, насколько это важно. Потому что влюблённость, розовые очки, одержимость и бесконечное сексуальное желание — они все рано или поздно сходили на «нет». Но когда у вас были общие цели, комфорт, уважение — всё это грозило остаться с вами до конца. Поддержка во всех начинаниях, уют и настоящий семейный очаг — это было то, чего Миша так сильно желал.

И, тем не менее, именно он был тем, кто сбежал от этой картины. Отказался от так тщательно выстроенного сценария

. — Всё…стало слишком реально, — наконец, признался Павлов.

Андрей чуть помолчал, надеясь на продолжение. Не получив его, мужчина протянул:

— Не понял…

— Всё это — наша жизнь, будущее, дети — стало реальным. И напугало меня. Маши…стало слишком много. Я приезжал к ней — и она буквально окружала меня. Но при этом, когда я уезжал — мне хотелось её увидеть. А со временем и это прошло. Мы так плотно вошли в жизни друг друга, что в какой-то момент мне стало тесно в собственном мире. И я испугался того, что такой вот и станет моя жизнь, — Миша говорил медленно, тщательно подбирая каждое слово, — И я сказал, что не люблю её. Попросил отпустить.

Чуть подумав, Чёрный констатировал:

— Какой-то бред. Чувак, это вообще-то так и происходит. Вы знакомитесь, влюбляетесь, женитесь, съезжаетесь — или наоборот, тут кто как решит. Вы становитесь частью друг друга. Это нормально. Уж ты-то должен знать — однажды уже проходил через это.

Миша кивнул, решив не уточнять, что у них с бывшей супругой были несколько другие отношения. И вообще — они были не самым лучшим примером, особенно если вспомнить, что развод встал ему в очень большую копеечку.

— Знаю. И мне казалось, что я был готов к этому. Я ведь уже и кольца выбирал — и собирался носить своё. А ты ведь знаешь, что я терпеть не могу их и раньше обручалку вообще не носил.

Павлов помнил, как обсуждал это с Машей — правда, по телефону. Он на полном серьёзе говорил, что банальные золотые покупать не будет, потому что ему хотелось, чтобы их кольца отражали их отношения, были уникальными, особенными. И точно не из жёлтого металла. Девушка тогда только рассмеялась и напомнила мужчине, что у неё в шкатулке не было ничего золотого — она не любила этот металл, ей казалось, что он плохо смотрелся с её кожей. И Миша в очередной раз убедился, что они мыслили одинаково — даже в таком вопросе.

— И ты всё равно сдрейфил, — отметил Андрей.

— Именно.

— Идиот, — припечатал друг, но без особой злости в голосе — скорее, с сожалением, — Она хорошая девушка.

— Ты это как понял? — хмыкнул Миша, впрочем, не споря с товарищем, — По её анализам?

— Да нет, не по ним, — отозвался Андрей, — А по тому, что она, не раздумывая, приехала забирать тебя. Тут возможно два варианта — либо она святая, либо ты ей не безразличен. А поскольку нимба над её головой я не заметил — остаётся лишь второй вариант.

— Вряд ли, — покачал головой Павлов, — Ты не видел, как она смотрит на меня. Словно я самый ужасный человек, и окажись мы на необитаемом острове — она бы прикончила меня без раздумий.

Мужчина мысленно нарисовал перед собой девушку, которую вот уже которую минуту обсуждал со своим другом. А после, не без труда, выудил из памяти другую картинку. Это была Маша, но другая — та, которую он знал два года назад. Она не сильно поменялась, но вместе с тем была иной. Когда они только познакомились, Мишу удивил её взгляд. Он был слегка наивный, доверчивый — и вместе с тем бесконечно удивлённый. Она смотрела на доктора так, словно не могла поверить в то, что была ему действительно интересна. Та Маша словно не замечала, какое впечатление производила на людей — или действительно не понимала этого. Она почти не использовала косметику, очень много улыбалась и была словно привязана к кухне. Миша, который отвык от горячих ужинов, только диву давался тому, как сильно она его баловала. Готовила каждый день что-то новое, а когда доктор уходил — заворачивала ему авоську с собой, чтобы он не думал об обеде на следующий день. Такая забота смущала, сбивала с толку — и бесконечно радовала.

Маша, которую Павлов встретил спустя два года, почти не улыбалась — лишь саркастично усмехалась, не забывая добавить какую-нибудь колкость. Это была уже не наивная девчушка с широко распахнутыми глазами — нет, то была женщина, с хитрым прищуром, которая прекрасно знала себе цену. Она понимала, как выгодно подать себя и при этом выглядеть благородно, а не дёшево. Рыжая привлекала к себе внимание — один жёлтый плащ чего стоил — и наслаждалась им. Она больше не стремилась подарить своё время другим, нет, Маша снисходительно позволяла людям быть подле неё. Наивная девчушка канула в небытие.

Либо — Сергеева была права, и Павлов просто не видел её, не влюблённой в него. Миша не исключал и такой вариант — что это нутро сидело в рыжей всегда, просто чувства к нему смягчили девушку, сделали её той домашней кошечкой, которая так льнула к нему, ища тепло, поддержку, любовь…Любовь. Какое жуткое и одновременно желанное слово. Мужчина помнил, как услышал его от неё в первый раз…

*****

Два года и четыре месяца назад

— Обожаю этот диван, — выдавила из себя девушка, тяжело дыша и пытаясь поправить чуть дрожащей рукой растрепанные медного цвета волосы.