Но в тот вечер всё снова пошло не по плану. Видя его в своей квартире — мужчину, который стоял и разглядывал ту треклятую коробку, я чувствовала, как меня накрывало. Бесило то, что я не могла точно понять, что значил его взгляд, пугало то, что я узнавала тень эмоций, что плескалась в их глубине.

Это было похоже на то же наваждение, что накрыло меня в клубе. Я понимала, что это было чушью, но он так сильно напоминал мне того самого Мишу, которого я встретила — того, который смотрел на меня так, словно больше никого рядом не было. Это казалось настолько настоящим, что мне приходилось напоминать себе, какова была реальность. Я вынуждала себя возвращаться в неё, убеждая себя, что это было лишь игрой света и моего воображения. Не более.

Вот и тогда, в комнате, когда Миша повернулся ко мне, и я увидела в его взгляде знакомый блеск, лучшее, на что меня хватило — это сглотнуть и сказать:

— Пойду, заварю нам чай. Проявлю хоть немного гостеприимства.

Док не стал меня останавливать, и я скрылась на своей небольшой кухоньке. Поставив чайник на плиту, выудила из шкафчика пакетик зелёного с мятой для себя и классический чёрный — для Миши. Ему же досталась и самая большая чашка. Да, док был тем еще чаеманом. И это я тоже до сих пор помнила. У меня вообще была до обидного хорошая память. И всё происходящее слишком напоминало один из наших привычных вечеров, что мы проводили у меня, глядя сериалы и поглощая ужин. С той только разницей, что это было не так. И мне точно не стоило забывать об этом.

Я выключила газ и почти взялась рукой за чайник, как вдруг спиной почувствовала присутствие Миши, в опасной близости от меня. Спустя секунду его рука коснулась моей талии — и я ощутила, как по моему позвоночнику словно пронесся электрический разряд. Это было похоже на удар молнии, которая сначала прокатилась по всему телу, а после сосредоточилась в одном месте — там, где его пальцы касались меня. Я чувствовала их тепло, несмотря на то, что мою кожу скрывала футболка. Это никогда на самом деле не спасало. Стоило Мише коснуться меня — и всё, остальной мир словно переставал существовать.

Его пальцы чуть сжали моё тело, другой рукой он убрал мои волосы, и я ощутила на своей шее тёплое дыхание мужчины. Толпа мурашек поприветствовала меня, дружным строем появившись на коже, и кончики моих пальцев стало покалывать от острого желания ответить Павлову тем же и вцепиться в него.

Но я нашла в себе силы чуть отодвинуться и сказать:

— Не надо.

Простите, сказать? Нет, я пыталась, чтобы это звучало твёрдо, уверенно, желательно с вызовом или даже насмешкой. Ведь я была вся такая независимая, которая со всем справилась, победила свои постыдные позывы и просто жила дальше. На деле же мой голос подвёл меня и звук, который я издала, напоминал скорее мяуканье котёнка, выброшенного на улицу. Я не смогла убедить даже себя, что уж говорить про Мишу.

Который легко развернул меня к себе и, положив уже обе руки чуть выше моих бёдер, придвинул меня к себе. Его взгляд при этом был настолько шальной, что мне могло бы стать не по себе, не знай я его истинную причину. Но я была в курсе, что означал ТАКОЙ его взгляд, и — о Боги! — в тот момент я как никогда разделяла его.

Но всё же, остатки разума, которые еще не потонули в этом море безумия, приправленном каплей тоски по прошлому и щедро сдобренном предвкушением (ведь я знала, чего от Миши можно было ожидать), сопротивлялись. Они взывали ко мне, и я предприняла еще одну жалкую попытку:

— Я не хочу…

Но Миша лишь покачал головой:

— Хочешь. Я вижу это. Чувствую, как колотится твоё сердце, — мужчина пробежался самыми кончиками пальцев по моей груди и глупый орган словно подался ему навстречу, — Слышу, как сбивается твоё дыхание, хоть ты и пытаешься его контролировать, — На этих словах я чуть не задохнулась от почти искреннего возмущения, но он не дал мне и слова вставить, — Я вижу, как твои губы чуть раскрываются, а тело — само подаётся навстречу моим рукам. Ты хочешь этого. Не сопротивляйся мне. Пожалуйста.

И я сдалась. Проиграла. Позорно капитулировала, показала белый флаг. Потому что так устала — сопротивляться, бороться с собой, постоянно контролировать свои мысли, поступки. Мне надоело не быть собой рядом с единственным человеком, который в свое время разглядел меня настоящую. Которому я обнажила душу. Почему же я не могла обнажить и тело, чтобы получить, хоть и короткую, но вспышку того призрачного счастья, что было у нас в прошлом? — Ненавижу тебя, — шепнула я, прежде чем приподняться на цыпочки и, обняв мужчину за шею, прижаться к его губам своими.

Миша поспешил ответить, мигом перехватывая инициативу, и я снова поддалась. Потому что всегда знала — он не причинит мне дискомфорта. Точно не в этой части наших взаимоотношений. Он всегда так тонко чувствовал малейшее изменение моих эмоций и желаний, что в какой-то момент мне начинало казаться, что он мог читать мои мысли.

Ничего не изменилось с годами. Без слов поняв, чего я хочу, док подхватил меня под ягодицы, чуть приподнимая над полом и позволяя обвить его талию ногами. После чего, не прекращая целовать меня, Миша развернулся — и понёс меня в комнату.