Он виновато развёл руками, не выпуская из правой лука. И, словно вдруг устыдившись собственной откровенности, поспешно отвернулся и склонился над саадаком, укладывая в него собственный покалеченный лук и бережно доставая одолженный.

— Не бывает тех, у кого нет судьбы, — усмехнулся Эран, — Просто не всех она ждёт у входа в дом. А теперь давай-ка обедать. И кстати, если хочешь о чём-то спросить, сейчас самое время. После может не случиться возможности просто поболтать.

Мальчишка быстро покосился на него, с недоверием и надеждой. И сейчас видно было, что, несмотря на отличные навыки стрельбы и необычную для юности немногословность, он — именно мальчишка. Неопытный, потерянный, запутавшийся в собственных и чужих чаяниях. Отчаянно страшащийся, что непонятно почему взявший под опеку взрослый вдруг передумает. Поднявшись, он принялся нарочито старательно отряхивать колени. На своего спутника он упрямо не смотрел.

— Хорошо, если так, — невесело откликнулся он. — Мне обычно говорят другое. Искать другую судьбу, вроде бы, сами законы велят. А куда ни ткнёшься — везде закрытые двери…

Усмехнулся кривовато:

— Вопросы есть… Но я, кажется, не знаю, хочу ли слышать ответ. Жив буду — найду время спросить потом… если не прогонишь, конечно… — а потом вдруг поднял голову, прямо встречая взгляд Эрана. И, противореча себе, выдохнул взволнованно, с отчаянной надеждой и каким-то тяжёлым, старательно прячущимся за твёрдостью голоса страхом, — Эран! Ты… ты человек?

Эран усмехнулся, опускаясь на ствол.

— Если я скажу «нет», пожалеешь, что пошёл со мной?

Ниари в ответ только улыбнулся непослушными губами.

— Что? Нет… скорее, наоборот.

Он не глядя сел на бревно с другой стороны от костра. Сцепил руки на одном колене, пытаясь справиться с внезапной дрожью пальцев. И повторил твёрже, с каким-то даже облегчением:

— Наоборот. Я боялся, что ты скажешь «да»..

— Отчего же? Больше не доверяешь людям?

Ниари опустил голову, скрывая лицо. Жест был настолько неуловимым и привычным, что невольно закрадывалась мысль: делать так приходилось нередко, и кто знает, не было ли это причиной странной, не особо удобной для путешественника причёски? В сравнении с небрежной ловкостью, с которой были перехвачены лентой золотые локоны Эрана, его криво обрезанные у плеч тёмно-каштановые пряди выглядели почти неопрятно. Впрочем, то же можно было сказать и обо всём его облике. Добротная и чистая, но потрёпанная одежда: одежда, которую давно никто не заботился чинить. Почти незаметная паутинка хорошо залеченного шрама на запястье — и подсохшая корка недавней царапины, которую, судя по её виду, не подумали даже промыть.

…Отличный и явно недешёвый, возможно даже, фамильный меч — и лежал он не под рукой, как поступил бы любой, даже начинающий, воин, а небрежно валялся на земле с другой стороны костра.

Ниари молчал долго. То ли пытался подобрать слова, то ли просто не хотел отвечать… Наконец, качнув головой, он нехотя произнёс подозрительно ровным голосом:

— Я доверяю людям. Это они не доверяют мне…

— Что ж, знаешь, как говорят: если гончая не может поймать ястреба, это не вина птицы. И уж точно не её проблемы. Я не вижу повода, чтобы тебе не доверять. И сомневаюсь, что он появится.

Мальчишка вдруг коротко засмеялся — нехорошим, дребезжащим смехом, с отчётливой ноткой истерики.

— Птицы?! Нет, мастер, я как раз гончая, да ещё какая! — он осёкся, явно с усилием заставляя себя успокоиться. И закончил уже почти спокойно:

— И это и впрямь не вина… птиц. Так что людей я понимаю. Не беда, если ученик не справляется с заданием. Или оказывается слабее, чем ожидали наставники. Да даже если проваливает испытания — позор, конечно, но и с этим живут. А я… я просто осознал, что не могу идти по выбранному пути. Совсем не могу. Как слепой не может рисовать, а безногий — плясать. На ритуале малого совершеннолетия, когда уже и другую дорогу искать было поздно. Оказывается, бывает и такое: взрослый человек без судьбы.

Поднял голову, с какой-то усталой обречённостью глядя на странника. Усмехнулся безнадёжно серыми губами.

— Не в доверии дело, Эран… Хотя я благодарен тебе за него, и за то, что не прогнал. Я приношу беду. Я — ошибка богов, пустое место в ткани мироздания. И если что-то может случиться дурного — оно случится рядом со мной. Отец не верил, отказался выгонять из рода. Боялся, что пропаду — шестнадцать лет, во внутренних городах таких без отца или наставника даже на ярмарку не отпустят… Да и, наверное, правильно боялся: сам порой удивляюсь, что я почти год бродягой протянул. Такие, как я, должны уходить, искать свою дорогу — но всё, о ком я слышал, находили лишь смерть. Да оно и понятно. Вот отец и не отпустил. И моя семья поплатилась за жалость так, что лучше бы просто убили прямо на испытании, как в древности с такими неудачниками поступали…

Он запрокинул голову, разглядывая редкие облака. Поморгал, то ли привыкая к яркости пронизанной солнцем синевы, то ли сдерживая непрошеные слёзы. И закончил со смешком:

— Уже началось, как видишь. Столько лет лук служил, и отцу, и деду, да и у меня за шесть лет ни одного обрыва… Не знаю, что мне делать. Надеялся обмануть судьбу. Если ты не человек, то что тебе наши пути… Не вышло. Спасибо тебе, Эран. Я не надеялся даже, что согласишься взять с собой. Только вот нужен ли тебе такой спутник, за которым беда по пятам идёт? Я уйду, Эран, если хочешь. Мне некуда, наверное, идти, но это неважно. Я и так, благодаря отцу, украл у жизни почти целый лишний год. Будет только справедливо.

Несколько мгновений странник молчал, потом чуть шевельнул пальцами, и из бревна, на котором они сидели, быстро побежали вверх прочные побеги, сплетаясь за спинами то ли в спинку, то ли в беседку. Эльф откинулся в этом странном сооружении и заложил руки под голову.

— В чём отличие между двумя луками, которые ты сегодня держал в руках?

Юноша опустил голову, переводя на него недоумённый взгляд. Ответ явно был не тем, чего он ожидал. Да и ответ ли это был вообще? На очередное чудо Ниари только покосился, почти с равнодушием, и отвернулся: не до того, видать, было.