— А с тобой она как-то быстро спелась, — заметил тот. — Странно, ведь ты больше не капитан! — Сказав это, Себастиан зашагал к выходу. У двери он приостановился: — Разрешите идти работать, капитан?

Ксандр молча кивнул и еще раз затянулся сигаретой.

— Ему больно, — произнес Кайд, когда за клерком захлопнулась дверь.

— Переживет, — фыркнул Шанард. — А ты, Трориа, надеюсь, больше не будешь распускать руки?

Я отвернулась, избегая взгляда Кайда. Глуша в себе вспыхивающие к нему чувства, пряча румянец на щеках и до боли прикусывая язык.

— Не самая приятная новость, конечно, — его хрипловатый шепот отголоском донесся до моего сознания, — но тоже переживу. И, пожалуй, тоже пойду. Надо проверить такелаж перед прибытием на Уцабора.

Звук его шагов пронзал меня иглами. Я не расстраивалась из-за Себастиана, но сердце сжималось из-за Кайда. Почему? Он собирался использовать меня, как игрушку, приманку для Кенаукута. Дважды! А я чувствовала себя виновницей его беды.

Как только он ушел, Шанард кулаками уперся в стол и, подавшись вперед, прошипел Ксандру:

— Теперь мы квиты. Ты спас меня на Плиесе. Я спас тебя сейчас. Они бы голову тебе отрезали, узнай, что ты не Ксандр.

Тот оглядел его оценивающим взглядом, затушил недокуренную сигарету в пепельнице и откинулся на спинку кресла. Положив руку на мушкет на поясе, сказал:

— Не твои методы, Вибас. Совсем не твои.

— Зато действенные. Не можешь победить врага, используй его методы. Что я только что и сделал.

— Считаешь себя победителем? «Бреаса» по-прежнему моя.

— Ненадолго. — Шанард выпрямился и протянул мне руку. — Я завладел ею, — он намекнул на меня, — завладею и судном.

Уголок губ Ксандра дрогнул, глаза сверкнули охотничьим блеском. Прижимаясь к Шанарду, я молилась только о том, чтобы Ксандр не сказал ему о нас. И он не сказал. Молча смаковал вкус своей победы, свысока глядя на Шанарда и прекрасно зная, что уже на шаг впереди него.

— Разрешите идти, капитан? — ухмыльнулся Шанард и, не дожидаясь ответа, потянул меня к выходу.

А я затылком чувствовала, как Ксандр раздевает меня своим порочным взглядом.

Глава 17

Шанард проводил меня до каюты и попросил, чтобы я как можно меньше бродила по палубе. Совсем запретить мне выходить он не мог. Я же не пленница. Но он волновался, как бы мужчины не начали зажимать меня по углам. И я чувствовала, что он не доверяет Ксандру. Причем оправданно!

Его голос не выдавал ни капли беспокойства и тоски по Аври. Мне это льстило и в то же время пугало. Шанард даже не пытался изобразить скорбь на лице. Он словно не потерял, а обрел. И вроде было в этом что-то неправильное, а чувство стыда я не испытывала.

Притянув меня к себе за талию и затылок, Шанард поцеловал меня в губы. По-хозяйски властно и горячо.

— Прости, что не поверил тебе и повел себя, как свинья, — произнес он, слабо улыбаясь и гладя меня по голове. — Мы достанем амадин, и никто не встанет между нами.

Я покивала, не в состоянии выбросить Ксандра из головы, и проводила Шанарда взглядом.

Не успела вернуться в каюту, как заметила идущую по коридору Иусхабию. Я не стала упускать возможность поинтересоваться, зачем она вмешалась в наши проблемы, на что старуха ответила:

— Шанард Вибас — человек слова. А Ксандр корыстен, самовлюблен и бездушен. Моему племени нужны нертонские сокровища. На кого из этих двоих я могу полностью положиться?

— На Шанарда, — вымолвила я, не раздумывая.

— Так что мне выгодней, если вы с ним будете действовать сообща.

Хитрая лиса. Все продумала.

— Это правда, что Израэль опознавал тело Аври?

— Спроси у него, — пожала она плечами и ушла в свою каюту.

Недолго постояв, я признала, что ответ очевиден, и не стала разыскивать лекаря.

Уйдя к себе, я до конца дня занималась разной бесполезной ерундой, лишь бы скоротать время. Не представляю, что будет со мной, когда мы выйдем в открытое море, далеко от берегов, туда, где туманы так густы, что воду не греют солнечные лучи. Где нас поджидают опасности страшнее королевского флота.

Возвращение Шанарда поздним вечером стало для меня свежим глотком. Я сразу же взобралась к нему на колени, едва он сел на кровать, и прижалась к широкой, мощной груди любимого. Чувство вины превращало меня в ребенка, которому хотелось прощения и безопасности.