— Теперь вам комфортно, Милана?

— Да, вполне, — отвечаю я. — Правда есть один нюанс.

— И какой же?

— Я не настроена на секс с вами.

Он улыбается. Очень красиво, обаятельно улыбается. Редкость, если говорить о его проявлениях эмоций.

— Расскажете подробнее?

— О чём? — не понимаю я.

— О том, почему вы не настроены.

Я пожимаю плечами:

— Я не знаю.

— И всё же?

— Вы не похожи на тех мужчин, с которыми я трахалась.

— Не похож чем?

— Вообще не похожи. Всем.

— Хотите, я вам скажу, почему вы так себя чувствуете?

— Да, хочу, — признаюсь я.

— Потому что мы оба не сокращали расстояние. Между нами дистанция. Обычно рулите вы, а в данной ситуации, вы не знаете, как себя вести.

— Да, похоже на правду, — немного поразмыслив, говорю я. — Тогда у меня вопрос.

— Слушаю вас.

— А почему вы не сокращаете эту дистанцию? Вам же, как минимум, нужны фотки.

— Знаете, что мне в вас нравится, Милана? Помимо внешности?

— Что? — заинтересованно спрашиваю я.

— Честность. Даже некоторая прямолинейность, если точнее. Вы так запросто оперируете словами типа "трахаться", в этом есть какая-то особенная прелесть.

— А, по-вашему, в данном случае больше подходит слово "спать" или словосочетание "заниматься любовью"? — иронично интересуюсь я.

— Отнюдь. Слово "трахаться" — подходит лучше всего.

— А может — "трахать"?

— А может "трахать", — соглашается он. — Вы хотите ещё об этом поговорить?

— Нет. Когда мы молчали, мне было уютнее.

— Хорошо, — кивает он, и снова нажимает кнопку вызова на столе.

Я недоуменно смотрю на него, так как совершенно не могу представить его действия вслед за этим. Для чего он вызвал официантку?

Она приходит тут же, как будто сидела там, у барной стойки в ожидании звонка от Ковалевского. Впрочем, возможно так оно и было.

— Будь добра, — говорит ей Ковалевский, — включи Дину Вашингтон и сделай звук погромче.

— Какую композицию? — уточняет она.

Я только перевожу взгляд с него на неё и наоборот.

— "Край ми э ривэр".

— Минуту.

Брюнетка скрывается за шторами, а я растерянно пью вино, глядя на невозмутимого Ковалевского поверх бокала. Он сидит на краю диванчика, водрузив ногу на ногу и смотрит в сторону. Впечатление, что я его вообще не интересую. Блин… Я понятия не имею, как себя с ним вести…

Тихая ритмичная мелодия сменяется на спокойный, волнующий джаз. Громкость увеличивается. Первые звуки композиции чем-то напоминают жужжание шмеля, затем слышится голос певицы: уверенный в себе, расслабленный, немножко насмешливый. Ковалевский встаёт с дивана и галантно протягивает мне руку, приглашая потанцевать. Я касаюсь пальцами его ладони — она тёплая, приятная — встаю.

Он выводит меня из чилаута в зал, делает шаг ко мне — элегантно, умеючи — и охватывает рукой мою талию. Его пальцы на моей покачивающейся в такт мелодии пояснице, он двигается, как умелый танцор, прижимает меня к себе, и я чувствую… чувствую…

… какой он у него большой и твёрдый…

Ковалевский смотрит мне в глаза — и в этом взгляде будто заледенела ирония.

Нервно сглатываю, понимая, что против своей воли возбуждаюсь, и сильно… Ещё чего не хватало… Смотрю в сторону, тихонько двигаясь вместе с ним, ощущаю, что мой разум и моё тело теперь не дружны — первый старается найти способ избежать продолжения этого интимного, будоражащего танца, второе — вжимается в тело мужчины, приятно держащего меня за талию.

За стеклом огромных окон — ночь. И эта ночь за окном манит. Всё во мне кричит о желании мужчины, к которому я по его воле прижата, и который тем не менее, не распускает руки. Мне хочется покинуть этот ресторан и остаться с ним вдвоём, он будто искусный диджей нажимает верные кнопочки, отчего тело моё поёт превкушением удовольствия, изысканного и утончённого, но во мне ещё есть силы сопротивляться желанию, и я пытаюсь осмыслить, что он вообще со мной делает, почему я так сильно и так стремительно его захотела?

И в этот самый момент происходит нечто неожиданное и ужасное.

Ночь за окном взрывается огнями фар и визгом автомобильных тормозов. Две чёрные машины замирают перед окнами и мы с Ковалевским на мгновение замираем вслед за ними, уставившись на них. Окна чернеют недолго, вскоре оттуда появляются тёмные профили каких-то мужчин, и я с ужасом понимаю, что в руках у них — автоматы.

Я распахиваю глаза и сразу после чувствую, что Ковалевский швыряет меня на пол и падает сверху. Раздаётся страшный грохот, сверху сыпется что-то, падает рядом, слышится звон осыпающегося крошкой разбитого стекла, снова грохот автоматных очередей, следом девичий визг, снова грохот… Я лежу на животе, зажмурившись, меня трясёт от ужаса, я чувствую на себе тяжесть тела Ковалевского, и единственное, чего я хочу сейчас — выжить… И я очень, очень боюсь…