Мой охранник выходит первым, блондин, после того, как я выполняю его приказ и надеваю туфли, аккуратно обыскивает меня, пропускает вперёд, а затем шагает следом. Мы выходим на улицу, охранник останавливается, а блондин жестом показывает мне идти к машине, рядом с которой он недавно стоял. Мы подходим к неё, он открывает передо мной заднюю дверь, я сажусь в тёплый, пахнущий ментоловым ароматизатором салон, и дверь захлопывается.

За рулём сидит водитель, которого я вижу впервые — грузный, бритый почти под ноль, мужик лет тридцати пяти, с носом картошкой, тяжёлым подбородком и узким, жестоким ртом. Он щурит глаза в зеркало заднего вида, разглядывая меня, пока блондин прощается с моим охранником.

Я увожу взгляд в сторону и вздыхаю. Мне очень неуютно и немного жутковато. Действия этих людей мне непонятны и, единственно, что я понимаю хорошо: они не собираются со мной церемониться и охранник, ночевавший в другом крыле дома, явно ниже блондина по статусу.

Блондин садится в машину и водитель тут же заводится и задним ходом выезжает на дорогу. Затем разворачивается у ворот и выезжает за них. Следом за нами едет вторая синяя "БМВ".

— Может быть, вы объясните мне что происходит? — спрашиваю я, как только машины выезжают на шоссе и набирают скорость.

Он оба молчат, смотрят вперёд. Будто никакого вопроса я не задавала. У блондина играют желваки.

— Я могу хотя бы узнать, куда вы меня везёте? — не унимаюсь я.

— В аэропорт, — сухо и, явно нехотя, отвечает блондин.

— Зачем? — не понимаю я.

Новое молчание.

— Слушайте, — говорю я, — господин Ковалевский сказал мне, что у меня сегодня с ним встреча. Про аэропорт он ничего не говорил.

Никакого ответа. Более того, никакой реакции.

— Вы хотите отвезти меня обратно в Россию?

— Нет, — односложно отвечает блондин.

— А куда? — испуганно спрашиваю я.

— Узнаете.

Он говорит это таким тоном, что у меня пропадает желание задавать новые вопросы. Обнимая себя, молча трясусь от страха.

— Пристегнитесь, — говорит блондин.

Послушно пристёгиваюсь.

Вся дальнейшая дорога до аэропорта проходит в молчании.

Мы выходим из машины, дожидаемся двоих темноволосых и рослых бугаёв из второй "БМВ", одетых так же, как и блондин, и идём через какую-то небольшую площадь к невысокому зданию. Блондин передаёт встретившей нас девушке в форме какие-то документы, она кивает и жестом показывает нам в коридор.

Миновав его, мы выходим на открытое пространство, где стоят несколько рядов небольших частных самолётов. Подходим к одному из них и дожидаемся, пока подъедет трап. Здесь очень ветрено и я откровенно мёрзну. Но сопровождающим меня мужчинам, похоже, совершенно на это плевать, хотя я ёжусь и, обнимая себя, растираю плечи, а двое этих молчаливых лбов не спускают с меня глаз.

Мы поднимаемся в джет и я чувствую, как холод и ветер сменяются спокойным теплом. Блондин кивает на кресло у иллюминатора, я сажусь в него, он — напротив. Блондин приказывает мне пристегнуться, я делаю это, а затем он пристёгивается сам. Двое лбов уходят в конец салона и садятся в кресла там. Закрывается дверь и без всяких напутствий стюардесс, да собственно, и без самих стюардесс, самолёт поворачивается и принимается куда-то ехать. Затем останавливается, снова едет, всё быстрее и быстрее, и набрав скорость, взлетает.

Как только шасси отрываются от земли, блондин, смотревший в иллюминатор, переводит взгляд на меня.

— Вы голодны? — спрашивает он.

— Да, — тихо говорю я.

— Минут через десять поедим. Потерпите?

Киваю.

— Вы можете мне сказать, куда мы летим? — спрашиваю я.

— К океану, — холодно отвечает он. — На Мальдивы.

— А… а зачем? — округлив глаза, спрашиваю я.

— Для вашей же безопасности. Господин Ковалевский ждёт вас там.

— Но… — хочу было возразить я, но блондин прижимает палец к губам и едва заметно качает головой.

— Обсуждать цели полёта запрещено, — говорит он.

Я невольно закатываю глаза и отворачиваюсь к иллюминатору. Внизу среди серых полей виднеются махонькие домики с чёрными и оранжевыми крышами, тонкие серые и прямые полосы дорог и ползущие по ним крохотные, едва заметные автомобильчики.

Ловлю себя на мысли, что согрелась. Вообще, я даже умыться и причесаться не успела, и вид у меня, должно быть, совершенно непрезентабельный — но блондину на это явно плевать. А я, как только, благодаря его словам, более-менее успокаиваюсь, отчего-то принимаюсь париться на тему того, что предстану перед Ковалевским в таком виде.

— Скажите, я могу в туалет выйти? — спрашиваю я после того, как самолёт набирает высоту.

— Можете, — говорит блондин.

Он расстёгивает ремень безопасности и встаёт. Явно ожидая меня. Я вздыхаю, расстёгиваю свой ремень и тоже встаю. Блондин кивает в сторону хвоста, где сидят бугаи и пропускает меня вперёд. Под его охраной я подхожу к туалету. Сложив на груди руки, он встаёт у дверей. Я закрываюсь в приятной чистой кабинке с унитазом, раковиной и зеркалом. Вид мой меня совершенно не удивляет и совершенно не радует. Взлохмаченная, чуть помятая, со следами вчерашнего макияжа, я принимаюсь, отфыркиваясь, умываться тёплой водой. Чувствую, что меня немного мутит. То ли от голода, то ли от волнений, то ли оттого, что укачало в машине или в самолёте. Делаю воду холоднее и умываюсь уже холодной водой. Потом, когда становится полегче, снова тёплой. Пальцами кое-как расчёсываю волосы. Это непросто, потому что на затылке и макушке волосы сильно спутались. Приведя себя более-менее в порядок, сажусь на унитаз, писаю, смываю и выхожу.