Стерлинг кивнул и сделал большой глоток из бутылки с водой.

— Сначала я не знал твоего имени. Я ничего не знал ни о тебе, ни о том, о чем говорили эти придурки. Я просто знал, что эти люди могут заставить исчезнуть жизнь из твоих глаз. Я знал, что они обладают такой силой — я видел это. Я поклялся, что этого не случится.

Я встала и шагнула с одеяла, ботинки хрустели галькой под моими шагами. Остановившись на берегу, я смотрела на воду, как волна за волной набегали на смесь песка и гальки, чтобы снова исчезнуть в глубине озера.

Так и с секретами? Один будет открыт только для того, чтобы быть поглощенным чем-то большим.

Мой разум ничего не мог понять.

Стерлинг не прикасался ко мне, но я чувствовала его присутствие у себя за спиной. Я повернулась к нему лицом.

— Сколько тебе лет?

Он покачал головой.

— Из всех вопросов…

— Сколько тебе лет? — громче спросила я.

Его руки легли мне на плечи.

— Тридцать два, скоро будет тридцать три.

Мой разум рассеялся. Тридцать два минус тринадцать равнялось девятнадцати. Двадцать шесть минус девятнадцать.

— Семь, — сказала я.

— Сейчас я знаю это.

Реальность вызывала тошноту в моем пустом желудке.

— Ты не думаешь, что это полный пиздец? Это даже хуже, чем Рита, называющая меня по имени, которого я не знаю.

— Да, это полный пиздец, — сказал Стерлинг. — Я был полон решимости найти тебя. Есть еще кое-что, в чем я должен признаться.

— Что? — я перевела дух. — Я хочу это знать?

— Я провел много лет между одержимостью тобой и ненавистью к тебе.

— Ненавистью ко мне? Ты не знал меня. До сих пор не знаешь.

Полуулыбка появилась на его губах, когда он сжал мои плечи.

— Я знаю, что ты хреново бегала, но круто ездила на вездеходе.

— Я не хреново бегала, — возразила я, пожимая плечами. — Я была не очень хороша. Это не значит, что я была хреновой.

— Я знаю, что ты настоящая блондинка.

Хотя я и не хотела этого, кровь прилила к моим щекам.

— В самолете была бритва. Я подумала, что это может быть для… но я не могла.

— Хорошо. Не надо, — Стерлинг сделал шаг назад. — Думаешь, что та история, которую я тебе только что рассказал, была хреновой? — спросил он.

Мои глаза расширились.

— Да.

— Солнышко, если бы моя жизнь была айсбергом, я просто показал тебе самую верхушку. Со временем я понял, что на самом деле не ненавижу тебя. Были времена, когда я ненавидел то, что привлекло меня к тебе в первую очередь.

Я моргнула, вспоминая историю с моей фотографией.

— Мои глаза.

— Твою яркость. Как гребаное солнце. Вот почему я зову тебя Солнышком. Вот кем ты была до того, как узнала мое имя. На каждой фотографии, которую я получал, на каждом видео или репортаже ты сияла. Я не знаю точно, что забрало тебя из болот — я был в Мичиганском университете, когда это произошло — но даже это… ты не позволила этому сломить себя. Из колледжа тебя выкинуло на улицу. «Полотно греха» росло медленно, но ты не сдавалась.

Отпустив мои плечи, он обхватил ладонями мои щеки.

— Даже со мной ты не сдаешься. Ты не отступишь. Люди, знавшие меня большую часть своей жизни, не осмелились бы говорить со мной так, как ты. В тебе нет ни страха, ни долбаных кукольных глаз. — Его слова замедлились. — Может, я и не ненавидел тебя. Я завидовал тебе.

Я поднялась на цыпочки и мазнула поцелуем по его губам. Я не была уверена, что заставило меня сделать это, но как только я это сделала, не пожалела о своем импульсивном решении.

— Мне нужно больше, — сказала я.

— Сможешь справиться с большим?

— Ты сказал, что не знаешь, что забрало меня из болот. Значит ли это, что теперь знаешь?

Его челюсти сжались, адамово яблоко дернулось.

— Ладно, кто нацелился на меня и почему?

У меня в голове вертелся миллион других вопросов. Я давала голос только тем, которые имели приоритет.

Когда он не ответил, я взяла его за руку и повела обратно к одеялу. Открыв корзину, я обнаружила бутерброды и контейнер с фруктами, которые упаковала Рита. Протянув Стерлингу один из сэндвичей, я открыла контейнер с фруктами и поставила его между нами.

— Если ты рассчитываешь на старую поговорку, что путь к сердцу мужчины…, — он посмотрел на бутерброд, который разворачивал, — …и думаешь, что еда заставит меня рассказать тебе все быстрее, ты недооцениваешь меня.

Мои щеки вспыхнули, я улыбнулась.

— Если ты думаешь, что у меня нет других трюков в рукаве, то ты меня недооцениваешь.

Его темные глаза засияли, он откусил от бутерброда.

Пока я ела, думала о его рассказе, о темных, мертвых кукольных глазах. Глаза Стерлинга были самыми темно-карими, какие я когда-либо видела. Я не была уверена, что когда-нибудь захочу узнать то, что он видел в своей жизни. Однако описание их как мертвых или безжизненных не могло быть дальше от их реального описания. В каждой встрече его глаза были живыми и энергичными. Расчетливыми, рассматривающими и пылающими желанием. У этого человека не было причин завидовать моей яркости. Все в нем излучало динамическую энергию, силу, мощь и контроль. Воздух вокруг него шипел от силы его присутствия.