– Заказы помнишь, а где я учусь – нет? – Кларис отмахнулась и рассмеялась, после чего я продолжил. – Медицинский университет. Учусь на хирурга.

– Ого! Как интересно! И как там? Много больных уже вылечил? А людей оперировал?

Несмотря на искренний интерес со стороны Кларис, я решил не говорить о своём университете, переведя тему разговора.

– Ну а ты, Кларис? Чем ты занимаешься помимо работы в кафе?

– Ну…

– Ну давай, дорогуша. Не стесняйся, я не кусаюсь! – чтобы быть более убедительным, я слегка приобнял её.

– Ну ладно. Но обещай, что никому не расскажешь! – пригрозив мне пальцем, она строго посмотрела на меня, при этом ехидно улыбаясь.

– Клянусь!

– Ну хорошо… – она сделала глубокий вдох. – Я хочу открыть пекарню.

– Вау, как круто! Расскажи поподробней о…

– Ой, смотри какие милые черепашки!

Она настолько резко поменяла интонацию и тему разговора, что я для себя понял: по каким-то причинам, она не хочет говорить со мной об этом. Что-то было в ней таинственное. Что-то, что не давало мне покоя. Но, справедливости ради, черепашки были и правда милые.

К одиннадцати часам вечера, я проводил её до дома. Я не стал просить свой пиджак обратно, ибо мне очень нравился сам факт, что Кларис носила мою одежду: был в этом некий жест доверия и симпатии. Мы шли, не умолкая: она говорила о своих клиентах и поваре Майкле, который был, по её словам, смешным ворчуном. «Однажды он пролил на себя кофе, но из-за того, что не было запасных фартуков, он побежал в прачечную через дорогу, закрыв ресторан на час. Вот ведь умора!» – рассказывала Кларис. О себе я рассказал совсем немного: о школе, о таланте к хирургии, к переезду в Ред Харбор, и об учёбе.

– Слушай, такой вопрос… А был ли среди студенток кто-нибудь, кто тебе нравился? Ну так, слегка. – Она задала этот вопрос настолько робко, что я приятно удивился.

– Был у меня один роман, но ничего не вышло.

– Расскажи! Пожалуйста! – на этот раз она прильнула ко мне настолько близко, что её губы почти касались моей шеи.

– Ну была одна красивая блондинка, звали её Кэт. Милая Кэт с голубыми глазами. Как-то на практике у неё не было с собой салфеток, я дал ей свои. После этого мы разговорились до такой степени, что, когда все ушли домой, а солнце вот-вот село, мы всё ещё болтали возле универа. После нескольких свиданий мы начали встречаться. Я её обожал.

– Ух ты, как интересно! Продолжай. – Кларис смотрела на меня круглыми глазами.

– А затем… Наступило рождество. Я тогда впервые захотел подарить ей что-нибудь красивое. Я работал стажёром в различных клиниках, с разрешения преподавателей и ректора, чтобы купить ей красивые серьги. Золото с чёрным камнем, в виде роз. Ни одно другое украшение не подходило ей так идеально, как эти серьги. Спал по трое часов в сутки. И наконец, когда пришла зарплата, я тут же рванул в ближайший ювелирный. Но выяснилось, что…

– Какие люди! – грубый мужской голос перебил меня. – Питерсон, твоё ли смазливое светловолосое личико я вижу?

Впереди стоял один из самых ненавистных мне людей: Майкл Браун. Он был бритым на лысо, с непропорционально маленькими глазами, остроугольным ртом и ростом со шкаф. Он был одет в белую выцветшую майку с коричневыми подтяжками, порванными голубыми джинсами и чёрные ботинки. Майкл курил сигарету, держа в руке бутылку крепкого пива. Он сидел в выброшенном кресле, запрокинув ноги на один из подлокотников. Как только я слышал его прокуренный грубый голос, в моей душе всегда появлялся ком в горле, размером с шар для боулинга. Браун был типичным представителем хулиганов и задир современной Америки. Всё своё свободное время он уделял регби и тусовкам, еле как набирая проходные баллы для того, чтобы просто не вылететь из университета.

– Кларис, держись сзади. – сказал я.

– Почему? Ты его знаешь? Джимми!

– А кто эта девушка? Брюнеточка? Люблю таких – приблизившись к ней, он омерзительно коснулся своей рукой щеки Кларис и принюхался к шее. – Хорошие духи. Мне нравятся. Майкл.

Я схватил руку Брауна и убрал её от её лица.

– Что ты здесь делаешь, Браун? Трансляция матча в магазине телевизоров кончилась, и ты топаешь домой? Или это выброшенное кресло да мусорный бак и есть твой дом?

Я видел, как в нём закипала радость. Он был очень бедным. Даже я на его фоне выглядел как миллионер: он жил у родителей в тесном трейлере. Подтрунивать его мне никогда не надоедало, но я вспомнил, почему я делал это так редко. Он ударил меня в лицо, от чего я сразу упал на четвереньки. Из моего носа потекла кровь, но не сильно. Затем он влепил мне ногой в живот. Кларис молча отходила от нас всё дальше и дальше, дабы и её не задело. Несмотря на всю боль, которая была, я думал лишь о том, чтоб не запачкать свою единственную рубашку.

– А теперь тебе смешно, Питерсон? А?! На этот раз ректор тебя не спасёт! Ты труп, ублюдок! Слышишь?! Труп! – каждое предложение сопровождалось очередным ударом по животу. Однако в один момент он остановился, после чего я начал действовать.

– Майкл, – говорить мне мешала кровь, бесконечно тёкшая из носа. – Куда бы ты хотел уехать?

– Что ты несёшь, недомерок?

– Ну, если бы ты задумался хоть на секунду, – я пытался встать. – Ты бы понял, о чём я. Но не переживай, специально для тебя я всё объясню. Вечер. До моего дома ехать на автобусе полчаса, но я предпочту пойти пешком. Полицейские, проезжая мимо на своих авто обязательно спросят, что со мной. А ты меня знаешь: я очень-очень плохой лжец. Я расскажу, что лысый накаченный молодой человек избил и ограбил меня. Начнётся следование, выйдут на тебя, а поскольку денег на хорошего адвоката у тебя нет, ты уедешь из Ред Харбора. Вот я и спрашиваю, куда бы ты хотел уехать? Монтана? Флорида? А может Техас?