Шрифт:
– А книги брать?
– Ох, черт, надо бы, но... Ладно, пока можно опечатать.
– Скажите, г-н мичман, - Женя, выходя в коридор, с брезгливым любопытством обратился к морскому офицеру.
– Вы действительно из Владимировых?
– Да, разумеется.
– Жаль. Впрочем, это неважно, - Женя рассмеялся, чувствуя в теле гармонически звериную собранность нервов и мышц, которой хватило бы на десяток побегов...
Осознание провала заговора придет потом - сейчас ему не место, сейчас оно может только помешать...
Женя вздрогнул: дверь загораживало какое-то белеющее в темноте пятно.
На мгновение как будто бы сделалось светлее - явственно выступило обрамленное двумя десятками блестяще черных кос длинноглазое лицо девочки, облаченной в окаймленный золотом белый лен... На воздетых в запрещающем жесте тонких руках горели золотые браслеты с перетекающими узорами древних знаков...
Неферт!
Напоминая белоснежный цветок лотоса и гибкую черную змейку, - девочка преграждала путь к спасению;
лицо ее расплывалось, более четко выступали из тьмы поднятые гибкие руки.
ГОСПОДИ, КАК ЖЕ Я НЕ ПОНЯЛ ЭТОГО СРАЗУ?
Белое облако растаяло.
Не изменившись в лице, Женя прошел мимо двери.
...На улице шел дождь. Уже садясь в автомобиль, Женя успел краем глаза заметить князя Ухтомского, выходящего из подъезда в сопровождении нескольких человек, одетых в заблестевшие от воды кожанки. Вдоль тротуара стояло еще три автомобиля.
51
– Чернецкой... Год рождения - девятьсот первый... Бывший дворянин... Мне думается, Уншлихт, начать надо с него... Есть сведения, что он был в Добровольческой... И очень молод.
– Есть и моложе.
– Что они знают, сопляки? Выжать из них легче, но нечего...
– С Чернецкого так с Чернецкого...
52
– Садитесь.
Светловолосый плотный человек средних лет - вид простоватый, даже плебейский, но это не русский вариант плебея. От второго - высокого, темноволосого, в галифе и пенсне - веет какой-то канцелярской холодностью.
Женя сел на предложенный стул перед покрытым зеленым сукном столом.
– Что же, Чернецкой, Вы должны были уже понять Ваше положение.
– Так много времени на это не надо.
– Как бывшему офицеру, мы не можем гарантировать вам жизнь, но все же, при полной даче показаний и а случае их особой ценности...
– Бывшим офицером является офицер, изменивший присяге.
– Так значит, Вы признаетесь в том, что Вы офицер?
– Я этого не отрицаю.
– Своего участия в заговоре Вы также не отрицаете?
– Простите, в каком заговоре?
– Не валяй дурака! Будешь говорить или нет?
– Нет, разумеется, - лицо Жени приняло скучающее выражение.
– А немедля в гараж не хочешь?
– Представьте, ничего не имею против.
– Вот оно что... А как ты запоешь, если мы доберемся до твоих родных?
– До моих родных?.. Сделайте одолжение, я очень хотел бы посмотреть, как это у Вас получится.
Мальчишка откровенно издевался; и это издевательство попадало в цель потому, что за ним чувствовалось действительное спокойствие - это и сбивало с толку.
– У нас есть средства развязывать языки, молодой человек... Очень надежные средства.
– Очень интересно. Вы не могли бы рассказать - какие именно?
– Не рекомендую Вам хорохориться. Многие начинают с этого, а кончают... В подвале Вы познакомитесь с нашими способами воздействия.
– А Вы не будете меня пытать.
– Что?!
Женя насмешливо взглянул на собеседника и завернул манжет куртки, открыв тонкое запястье.
– Будьте любезны, положите пальцы на пульс.
– Это еще зачем?
– Увидите.
Уншлихт неуверенно коснулся лежащей на зеленом сукне Жениной руки.
– Прощупали?
– Ну...
– А теперь слушайте дальше...
Женины глаза приняли отсутствующее выражение. На голубоватой коже висков выступили прозрачные капельки пота.
– Что за черт?!
– Сейчас будет еще быстрее... А сейчас - медлен-не-е... медлен-не-е...
Женя, казалось, говорил в пустоту, не видя перед собой лиц. Голос, слетавший с посиневших губ, был безжизненно тусклым.
– А сейчас я его ненадолго остановлю совсем...
– Ничего не понимаю - действительно пропадает... Совсем пропал... Сердце не бьется!