Шрифт:
– Кости целы, хотя били здорово. А это еще что такое?
– Таганцев нагнулся и поднял какой-то небольшой предмет, вывалившийся из куртки молодого человека.
Это была маленькая, изрядно обгрызанная и покрытая чернильными пятнами школьная линейка. Женя разглядел старательно выведенную букву "Т" и начало второй, скрытой под кляксой, буквы инициала.
– Такие вещи не хранят просто так. Надо сохранить, пока он не очнулся.
– Пока идет не к этому: его сильно лихорадит, очень сильно, он скоро начнет бредить.
55
"А все-таки странно, что меня опять тащат на допрос - я рассчитывал, что отбил у них охоту со мной возиться", - подумал Женя, переступая порог знакомого обшарпанного кабинета.
Петерс был не один: он стоял у письменного стола, с какой-то с трудом подавляемой суетливостью показывая разложенные бумаги сидящему за ним человеку.
– Так что - сами видите...
– Благодарю Вас, Яков Христофорович, - холодно произнес сидящий за столом, поднимая глаза на Женю, - Это - на допрос?
Женя, по многолетней защитной привычке рассеивая взгляд, встретился глазами с незнакомцем, который представлял собой распространенный тип комиссара: впалые щеки, острая бородка, старая застиранная гимнастерка... Впрочем, впечатление это было мимолетным. Смотревшие на Женю глаза были глазами рыбы: это был мертвящий, студенисто-черный, холодно выжидающий взгляд - от столкновения с ним становилось неприятно беспокойно. Руки казались вялыми и безвольными. От этого человека вообще исходило непонятное ощущение скрипучего деревянного каркаса, который держит что-то очень желеобразное, холодное и вялое.
Незнакомец почти сразу перевел взгляд в бумаги.
– Это - Чернецкой, Вы утром интересовались...
– Ах да... Можно его досье? Благодарю. Так... Садитесь, Чернецкой... Г-м... девятьсот первый год, февраль... бывший дворянин, офицер, данных о семье не имеется...
Петерс с удивлением отметил, что молодому человеку, казалось, изменило спокойствие.
– Нам хотелось бы дать Вам последнюю возможность спасти свою жизнь.
– Оставьте меня в покое! Я не желаю с вами разговаривать.
...Откуда так неожиданно взялся этот вызывающе грубый тон вместо прежнего иронически-вежливого? Взгляд волком, исподлобья. Тогда еще, может быть, и возможно что-то выжать - значит, нервы сдали. Значит - притомился, голубчик. Значит - это великолепное безразличие к смерти было всего-навсего игрой, хорошей, убедительной, но все же игрой, на которую больше не хватает сил... Да на самом-то деле что он, не человек, что ли?
– Я Вас больше не задерживаю, Яков Христофорович.
Петерс вышел, прихватив какую-то папку со стола. Дверь закрылась. Женя облегченно вздохнул и уселся поудобнее.
– Надеюсь, я не скомпрометировал Вас перед этим болваном?
– с легкой насмешливостью спросил он.
– Это вполне в твоем духе, Евгений, - начинаешь с того, что пытаешься навязать мне одолжение... Недурно, мой мальчик. Но давай все же поздороваемся - я рад тебя видеть, - произнес собеседник, слегка обнимая Женю за плечи и с интересом вглядываясь в его лицо.
– А надо сказать, что ты не очень изменился: я узнал бы тебя на улице, хотя и видел в последний раз семь лет назад - тебе не было четырнадцати.
– Мне было тринадцать.
– Но тем не менее ты был уже совершенно проявившейся личностью потому ты и не очень изменился с тех пор, только, как принято говорить о детях, вырос и возмужал...
– Собеседник улыбнулся.
– Но так или иначе - мы встретились, и эта встреча не случайна.
– Случайностей с оккультной точки зрения не бывает, - Женя рассмеялся.
– Будьте столь любезны подать мне стакан воды - препогано себя чувствую.
– Мало кто может похвалиться самочувствием в твоем положении, усмехнулся собеседник, подавая Жене стакан.
– Однако же я предполагал, что наша встреча произойдет при подобных обстоятельствах.
– Я также не исключал такой возможности.
– Помнится, ты не переносишь запах плохого табака - но эти тебя устроят.
– "Ротмэнз"? Шлепнули очередного несчастного спекулянта?
– Женя, откинувшись на спинку стула, с удовольствием затянулся папиросой с позолотой на мундштуке.
– С твоей стороны, мальчик мой, было бы глупостью этой возможности не предусмотреть, зная, что связываешься с демагогами-профессорами, которые пытаются делать политику чистыми руками... Надеюсь, теперь ты убедился, что для успеха нужна твердая рука.