– Хорошо, это я понял, – торопливо ответил Новодворцев. – Вы только объясните, что вам нужно на самом деле.

– Я хотела бы поговорить с вами о Ларисе Шаповаловой.

– Вот как? – теперь уже Новодворцев удивился всерьез. – Это она вас послала?

– Нет. Но у нее случилось несчастьте – кто-то убил ее дядю, и я как бы расследую его смерть. Нет, я не из милиции, но долго объяснять, почему я взялась за это дело, да это и не нужно, – я уже устала повторять всем, почему я занимаюсь всякими расследованиями. – Меня интересует один вопрос – где вы были вчера в обед?

– Вы полагаете, что это я убил Ларисиного дядю? – усмехнулся Новодворцев. – Знаете, вы и вправду оригинальная женщина. А зачем, по вашему, мне это нужно?

– Ну… Например, чтобы потом жениться на Ларисе и завладеть квартирой Дружникова, – неуверенно произнесла я.

– Знаете, – Новодворцев засмеялся, – я действительно не знаю и не хочу знать, почему вы занимаетесь расследованием этого дела, но могу сказать, что вы явно не профессионал. Об этом говорят вопросы, которые вы задаете. И то, как вы их задаете. Да и вообще все ваше поведение далеко от поведения профессионала.

Он насмешливо смотрел на меня. Я чувствовала себя отвратительно. Вся моя уверенность слетела в миг. Новодворцев явно превосходил меня в данный момент, и это было ясно. Я просто сгорала со стыда за то, что повела себя именно так. Мне уже казалось, что я провалила все дело, и Полина…

Вот о Полине в данный момент думать совершенно не хотелось.

Я стояла молча, и щеки мои краснели и краснели. Новодворцев, видимо, сжалившись надо мной, сказал:

– Милая девушка – к сожалению, не знаю вашего имени…

– Ольга, – промямлила я.

– …Так вот, Ольга, что касается квартиры Ларисиного дяди, то мне она абсолютно не нужна – у меня свой коттедж на Молочке. К тому же у нас с Ларисой еще не тот стаж отношений, чтобы планировать совместную жизнь. А я ничего не вкладываю в сомнительные проекты. Я не уверен, что она захочет связать со мной жизнь, я еще сам не знаю, захочу ли я этого – это покажет время. Так что мотивчик, сами видите, отсутствует. Но чтобы убедить вас окончательно…

Новодворцев взял меня за руку и куда-то потащил. Я болталась сзади, даже не сопротивляясь, понимая, что и так безнадежно упала в его глазах.

Новодворцев провел меня мимо девушки за столом, втащил меня в какую-то комнату, где сидели несколько мужчин, и, обращаясь к одному из них – пожилому, с обширной лысиной, – спросил:

– Валерий Константинович, прошу прощения. Скажите, пожалуйста, этой… даме, где я был вчера в обед?

Валерий Константинович, обсуждавший что-то до этого со своими коллегами, удивленно уставился на нас.

– А ты что, сам не можешь объяснить? – спросил он.

– Я-то могу, но ей нужны доказательства и свидетели, – с сарказмом в голосе произнес Новодворцев.

– Сергей Александрович вчера находился здесь с девяти утра до пяти вечера, – раздельно произнес Валерий Константинович, с любопытством глядя на меня. – В пять он уехал в банк. Вас это устраивает?

Я только кивнула.

– Все могут подтвердить? – улыбаясь, повернулся к остальным Новодворцев.

Сидящие за столом мужчины закивали.

– Вы удовлетворены, Ольга? – с улыбкой повернулся ко мне Новодворцев.

– Да, – хрипло ответила я.

– Да не волнуйся ты, – сказал вдруг один из мужчин – молодой, одетый в свитер грубой вязки, с собранными сзади в хвостик светлыми волосами. – Он у нас морально устойчив. И только тебя любит. Не переживай, крошка!

– Что, Серега, ревнивые бабы достали? – осклабился еще один парень. – Видно, ты ее удовлетворяешь плохо!

– Паша, – кинул на него строгий взгляд Валерий Константинович.

– Да я что? Я ничего! У меня самого такая!

Я пулей вылетела из кабинета, пронеслась мимо девушки за столом, окончательно убедив ее в собственной умственной и психической неполноценности.

Боже мой, какой стыд, какой стыд! Так опозориться! Меня приняли за ревнивую неврастеничку столько людей! Это же ужасно! И теперь, если я встречу Новодворцева с Лариской – а, по всей видимости, я их теперь часто буду встречать, – то мне лучше сразу провалиться сквозь землю.

Я брела по улице, сокрушаясь собственным позором и совершенно забыв о существовании троллейбусов.

Это все джин-тоник виноват. Если бы я не пила его, то не повела бы себя так глупо. Все, надо завязывать с ним. Не буду больше пить. Никогда. Джин-тоник. А выпью-ка я лучше просто вина. После пережитого стресса мне просто необходимо это сделать, иначе я точно стану неврастеничкой.

Зайдя в магазин, я купила бутылку вина, а потом поймала машину, совершенно не заботясь о том, что трачу последние деньги. Какие могут быть деньги! Здоровье дороже. Бабушка всегда говорила, что главное – это здоровье, и я с ней полностью согласна.