— «Симбиот»? «Внедрился в хромосомы»? Боюсь, что я не вполне вас понимаю, Мила, — с сожалением признался Эстон.

— На самом деле все просто. Моя масса около шестидесяти шести килограммов, а весы покажут не меньше шестидесяти восьми. Лишние два килограмма — это вес моего симбиота.

— Той самой слизи, о которой вы говорили? — без всякого выражения в голосе спросил Эстон.

— Именно. Хотя она уже не отличается такой жадностью, как первоначальный вариант. — Леонова безрадостно улыбнулась. — Можно сказать, это взаимовыгодное сотрудничество: она существует за счет моих дыхательной и пищеварительной систем, а взамен защищает свою среду обитания. То есть меня.

— И ваши ранения зажили так быстро…

— Совершенно верно. Симбиот собственными клетками затягивал поврежденные ткани и одновременно стимулировал нормальные процессы заживления. Он даже вывел меня из состояния шока, растягивая мои артерии. Он старательно заботится о моем благополучии — ведь без меня он погибнет.

— Боже мой! — пробормотал Эстон. В его голосе не было отвращения — одно лишь восхищенное изумление. Леонова улыбнулась снова — на этот раз более радостно.

— Жаловаться мне не на что. Симбиот выполняет и другие полезные функции. Он проник в мои хромосомы. У меня появилась пара дополнительных генов, причем доминантных. Кроме того, мой симбиот не слишком-то щепетильный гость. Он съедает все: бактерии, вирусы, все, что угодно. Точнее все, что не помечено «нашим» генетическим кодом. Из этого, разумеется, следует, что ни рак, ни даже обычная простуда меня не тревожат. С другой стороны, хоть я могу при необходимости питаться почти любой пищей, некоторых веществ симбиот не выносит. От них нам становится дурно. Например от алкоголя. Кроме того, в случае обширной травмы трансплантация была бы невозможна — ведь любые пересаженные органы, если только их не клонировать заранее, будут автоматически отторгнуты. А если бы у меня были врожденные генетические дефекты, то с этим абсолютно ничего поделать было бы нельзя: симбиот не позволил бы изменить генетический код. Даже неправильно растущие зубы мудрости могут стать неизлечимой болезнью: после удаления они очень быстро вырастают снова.

Она задумчиво покачала головой.

— С другой стороны, — добавила Леонова, помолчав, — симбиот, похоже, относится к старости так же, как к любой другой болезни.

— Вы хотите сказать, что…

— Я хочу сказать, что любой живой организм рано или поздно «забывает», как себя восстанавливать. Но не организм таких существ, как я. — Она криво усмехнулась. — Это одна из причин, по которой нормальные люди не слишком-то хорошо к нам относятся. Те, кто повежливее, делают вид, будто ничего не знают, но для нас придуманы разные клички. Из них «фусаилы» — от Мафусаила — самая невинная; другие гораздо хуже. Это легко понять: те, кто нас так называет, стареют и умирают, а мы — нет. Почему же им не относиться к нам со злобной завистью?

— Но я уверен, не все такие, — сказал Эстон.

— Не все… Некоторые нормальные мужчины видят в нас нечто вроде элитных производительниц, — мрачно сказала Леонова. — Мы не слишком-то плодовиты, и это, наверное, неплохо, потому что наши яичники постоянно регенерируются, и мыне утрачиваем с возрастом способности размножаться. Кстати, у нас чаще, чем обычно, рождаются близнецы. Все наши дети рождаются, имея своего симбиота, которого в свою очередь унаследуют их дети. По какой-то причине, которую мы еще до конца не выяснили, мы так же способны рожать детей от обычного мужчины, как и от мужчины с симбиотом. Поэтому некоторые обычные мужчины видят в нас средство обзавестись собственными «бессмертными» детьми.

Она поправила упавшие на глаза волосы. Эстон начал понимать, откуда взялось печальное и мудрое выражение ее глаз, украшавших такое юное лицо.

— Послушайте! Вы, наверное, думаете, что мы — что-то вроде угнетаемого меньшинства? На самом деле это не так, но иногда мы все же чувствуем себя жертвами. Фусаилы на Мидгарде составляют около половины населения, а на других планетах их совсем мало. Таких, как мы, всего-то меньше миллиона. Самое забавное то, что мы хорошо себя чувствуем на службе в армии, наверное, потому, что у нас появляется шанс умереть насильственной смертью. Вероятность этого на войне гораздо выше, чем в других ситуациях. Должна признаться, в моей жизни был период, когда я чувствовала себя невыразимо виноватой из-за того, что никогда не состарюсь — по крайней мере, пока жив мой симбиот. Я подозреваю, что военная служба нас притягивает из-за возможности сделаться такими же, как все люди. Там все мы одинаково смертны.

Она слегка тряхнула головой — Эстон уже начал понимать, что этот жест означает перемену ее настроения.

— На флоте и в армии нам всегда рады, особенно в эскадрильях истребителей. Эти машины — игрушки для молодых, а наши тела и скорость реакции остаются такими же, как у них, только мы успеваем набраться опыта. В конце концов большинство из нас пополняет списки павших в бою, как бы хорошо мы ни умели воевать… И это справедливо. Ведь и возможности выжить у нас больше, вы сами тому свидетель.

— Да, — подтвердил Эстон.

Леонова с любопытством взглянула на него, но он не был в тот момент расположен говорить о приближающемся выходе в отставку…

— Я знал многих пилотов, летавших на истребителях, — сказал он вместо этого, — и все они боялись состариться и утратить возможность летать.

— Да, это как наркотик, — со вздохом признала она. — Для фусаилов это значит даже больше, чем для обычных людей, потому что мы — отличные пилоты. У нас необычайно быстрая реакция — опять-таки благодаря симбиоту. Наши нервные импульсы проходят примерно на двадцать процентов быстрее, и поэтому мы большего можем добиться от наших машин. Когда нужно, мы можем долго обходиться без сна — симбиот очищает нашу кровь от продуктов обмена, накапливающихся при усталости. А если ситуация становится по-настоящему опасной, симбиот даже снабжает нас своей энергией. Для него это способ выживания: он помогает нам, чтобы выжили мы оба. Конечно, все имеет свои пределы: когда у симбиота иссякает запас сил, он перестает нас поддерживать. Тогда нам приходится худо. Мы впадаем в кому, и, если нас некому покормить… — она ласково улыбнулась Эстону, — … наш несчастный глупый симбиот начинает питаться нами, пока мы вместе не умираем.

— Бог ты мой, — выдохнул Эстон, глядя на нее с таким восхищенным изумлением, что она покраснела.

— Это вас… не смущает? — Ее голос звучал почти застенчиво.

— Почему это должно меня смущать? — спросил он. — Конечно, к этой мысли нужно привыкнуть, и я не свободен от толики зависти. Но я не вижу, что еще может меня смущать.

Он широко улыбнулся ей.

— Разумеется, вы — человек. Только новая, улучшенная модель. Если я вас правильно понял, это изменение генетического кода — новообретенный способ выживания. В конце концов все будут такими же, как вы.