— Это производит… сильное впечатление… — произнес наконец Эстон, и она снова усмехнулась.

— Еще бы! Эта чертова штука стоит примерно десятую часть истребителя!

— Жалко, что я его испортил, — виноватым тоном сказал Эстон.

— Нет, не испортил, — успокоила его Леонова. — Конечно, нанотехнологические функции сейчас отключены, и для починки потребуется столько энергии, что я не собираюсь их включать, пока костюм работает за счет аккумулированной энергии. Но если мне удастся подключиться на несколько часов к подходящему источнику, я включу систему самовосстановления, и большинство повреждений будет исправлено.

Эстон уставился на нее, открыв рот. Способность гермокомбинезона к самовосстановлению произвела на него потрясающее впечатление. Он был рад, что внимание Людмилы было поглощено изувеченным комбинезоном — это дало ему время придать лицу обычное выражение.

— А какие еще штуки он может делать? — нарочито спокойным тоном спросил он.

— Да вот вроде все, — ответила Леонова, пожимая плечами.

Эстон покачал головой. Не стоит так удивляться, сказал он сам себе. Матрос Христофора Колумба тоже был бы поражен, увидев авианосец класса «Нимиц» или ударную подводную лодку «Сивулф».

— Производит сильное впечатление, — повторил он, и Леонова понимающе улыбнулась в ответ. — Я решил, что вот это, — он показал на кобуру, — какое-то оружие. А вот эта штука, — добавил он, прикоснувшись к предмету, который снял некогда с ее шеи, — заинтриговала меня больше всего. Ну, я имею в виду, до того, как ты мне продемонстрировала Великий и Удивительный Костюм.

Леонова не поняла его юмора, но ей было ясно, что он пошутил, и она улыбнулась, взяв в руки металлическое кольцо, которое мысленно Эстон называл то ожерельем, то ошейником.

— Это? Как бы тебе сказать… это моя… «собачья этикетка». — Людмила неуверенно выговорила эти слова, но Эстон кивнул, сообразив, что она имела в виду. — Из этой штуки можно узнать не только мое имя, — продолжала она. — Это еще один маленький компьютер — всего лишь около терабайта памяти, — в котором записана история моей жизни. Медицинские данные, служебная карьера, сведения о родственниках. — Она пожала плечами и повертела кольцо туда-сюда. — Боюсь, теперь это всего лишь бесполезная безделушка.

— Почему?

— Компьютерный язык порядочно изменился за последние несколько веков, — сухо сказала она. — Кроме того, это плагин, а не самостоятельное устройство, и внутри сплошные молецепи, как в костюме. Сдается мне, что обеспечить подходящий интерфейс будет невозможно. Когда мы уничтожим тролля, — Эстон отметил, что она нашла в себе силы обойтись без слова «если», — я отдам мою этикетку вашим инженерам, но не очень-то верю, что им удастся разобраться в ее устройстве.

— Ну, знаешь ли! Представляю себе, как я буду объяснять людям: гермокомбинезон не работает, к компьютеру не подключиться… После этого, Мила, они точно поволокут меня в палату с пробковыми стенами.

Она вопросительно приподняла бровь.

— В больницу для психически нездоровых людей, — пояснил он.

— Тебе не о чем беспокоиться. — Она взяла в руки кобуру и направилась на палубу. — Надеюсь, мы сможем показать кое-что убедительное. Пошли.

Он выбрался за ней на палубу, чувствуя, что голова начинает кружиться от всех чудес, которые Леонова описывала как нечто само собой разумеющееся. Она ждала его: пояс с кобурой был надет на ее талию, а пистолет она вынула и держала в руке. Людмила внимательно осмотрела свое оружие.

— Ты ничего тут не переключал?

— Неужели я выгляжу полным дураком? — спросил Эстон. — Не отвечай, — добавил он поспешно, и она с улыбкой закрыла рот. — Я тебе лучше просто скажу, что ничего не трогал. Я не смог догадаться, что какие кнопки делают.

— Тебе бы это все равно не помогло, — сказала Леонова. — Пистолет закодирован на определенную личность.

Он приподнял брови с выражением усталого любопытства, и она погладила его по плечу:

— Расслабься, Дик. Пойми: хвастаясь своими игрушками, я обретаю чувство уверенности в себе — ясно? Видишь ли, все в твоем мире кажется мне таким же удивительным, как тебе — эти штучки.

— Но ты, по крайней мере, более или менее понимаешь, что к чему, а я…

— Правда. Ну, ладно, пистолет закодирован на мою личность — значит, я одна могу из него стрелять.

— И это навсегда? — Идея показалась ему интересной.

— Угу. Когда я умру, игрушку придется отправить в переплавку, потому что перекодировать ее невозможно. Из-за этого, должна добавить, флотское начальство очень недовольно, если мы теряем оружие — оно стоит дорого, и его невозможно кому-либо передать. Но зато — никакого черного рынка ручного оружия!