Лагутников ждал его возле подъезда.

— Пошли в отдел. Никольский всех вызывает.

Юрка с готовностью кивнул. Он уже адски хотел спать, но еще больше он хотел получить хоть какую-то информацию. Вошли они как раз в тот момент, когда Дядя Степа, участковый оперуполномоченный Семен Ковалев, прозванный так за высоченный рост, заканчивал свой рапорт.

Народу в кабинет шефа набилась тьма. Были подняты даже девочки из миграционки. Юрка понял, что это уже не просто чрезвычайная ситуация, а натуральный кабздец.

— Что у вас? — мрачно спросил Никольский. — По нулям? У обоих?

Лагутников молча кивнул.

— Значит, так, — Никольский поднялся. — Подведем те итоги, что пока что имеем.

Народ расступился, как мог. Никольский обошел стол шефа, оглядел собравшихся и сел на стол.

— Около девятнадцати часов вечера субботы от магазина «Елочка» была украдена детская коляска, в которой находился годовалый ребенок.

Эти слова, в которых не было ничего неожиданного, прозвучали в Юркином сознании страшно.

— Плотникова Наталья Владимировна, девятнадцати лет, незамужняя, уроженка деревни Гусь, безработная, вчера около девятнадцати часов вышла из квартиры с ребенком, — ровно продолжал Никольский. — Направилась в магазин за сигаретами. Именно в «Елочку». Я у нее спросил, почему именно в этот магазин, но — внимание — вменяемого ответа не получил.

Никольский обвел взглядом всех собравшихся. У него была такая манера совещаний — устраивать мозговые штурмы. На этот раз сорвалось, никто не проронил ни слова.

— Этот вопрос мы себе запишем. Плотникова оставила коляску возле магазина, и, по ее словам, она так делала нечасто, но и не в исключительных случаях. В этот конкретный раз, очевидно, потому, что долго отсутствовать она не собиралась. Несмотря на то, что в магазине был покупатель, продавщица рассчитала Плотникову быстро, и та ушла. Но минут через пять-десять, точное время, к сожалению, нам установить уже не удастся, вернулась в магазин и сообщила, что коляску украли.

— А... — Юрка открыл было рот, то тут же захлопнул, издав такой звук, какой издает собака, хватая муху, и покраснел.

На него все обернулись, в том числе и Никольский.

— Что-то хочешь сказать?

Юрка замялся. Мысль могла быть и глупая, но в его ситуации, когда все уставились на него, лучше было уже высказаться.

— Странно, Алексей Игнатьевич, что она так себя повела. Представьте — вы вышли из магазина, а коляски с ребенком нет. Вы что, разве бегать будете? Это же не сука, простите, в охоте, чтобы ее по улицам искать, а предмет.

Юрка судорожно крутил в голове сформировавшуюся версию. Никольский наклонил голову, сунув нос в шарф, и внимательно слушал.

— Что получается? Пошла она в «Елочку», в которой не так часто бывает. Татьяна Соколова, продавщица, сказала, что видела ее там раза два, ну, пусть сменщица тоже видела пару раз... И оба раза, что Соколова ее видела, коляску Плотникова закатывала в магазин.

— Спросим, — кивнул Никольский.

— Может, она пошла в этот магазин потому, что именно там и не знали, какие сигареты она обычно покупает? То есть — покупала она их не для себя? Она сама сказала, что муж на работе...

— Опа! — вскинулся Андрей, на него зашикали. Видимо, внятных версий еще не было ни у кого, слушать Юрку было интересно. Это его взбодрило.

— Что получается? Она пошла в магазин с любовником. И коляску оставила с ним! Поэтому и не волновалась. Вышла, подумала, что он коляску укатил. Художник Якушев, как раз тот покупатель, который в магазине был, сказал, что коляску в одном месте как санки везли, то есть — тащили за собой. Вряд ли мать стала бы так делать, а вот мужик, да еще и чужой, — запросто. — Юрка был горд собой и своим триумфом. — Плотникова выходит из магазина, думает, что любовник куда-то ушел, идет за ним. Потом следы теряет. Возвращается в магазин, потому что не знает, что и думать. Там ей советуют идти к нам. А любовник тем временем закатывает коляску в заброшенный дом — так что, думаю, он все же из наших, из местных, — оставляет ее там, забирает ребенка и вылезает в окно. Потом! — Юрка поднял палец. — Он кладет ребенка в сумку, возможно, переодевает куртку, потому что Якушев видел сухого мужика с сумкой, и идет в направлении станции. Садится на электричку и уезжает...

Заканчивал Юрка, уже понимая, что налажал. Катя, его сестра, развлекавшаяся написанием разных историй, назвала бы такое «слитым концом». Никольский прокашлялся.

— А это любопытно, — заметил он. — Действительно любопытно. Если не считать, что в каких-то моментах ты слегка натянул гондон на глобус и незначительно, но все-таки его порвал. Например, судя по шагам, коляску везла женщина. Но это мелочи, может, у него нога болит или геморрой, хотя с геморроем особо по чужим бабам не побегаешь. Мотив, Токарев, главное — это мотив. По кой черт ему нужен ребенок?