Это было преувеличением. Он явно приукрасил правду. Но Эндж несомненно сказал все эти слова, только в разное время. Джеймсон вскинул брови.

— Вот как. Через каких-то три недели. Ловкий малый, — тихо произнес он.

Сандерс откашлялся.

— В один прекрасный день. По его словам, Тейтум убеждает себя, что мистер Кастилль — это именно то, чего она хочет. Думаю, она хочет чувствовать себя любимой и желанной. Мистер Кастилль может ей это дать, — объяснил Сандерс.

— А я ей этого не давал?

— Нет.

— Siempre Tatum. Obligarme a hacer cosas que no quiero hacer, — пробормотал Джеймсон, отрешенно уставившись в пространство.

— Сэр, мне кажется, Тейтум ни разу не заставляла Вас делать то, чего Вам не хотелось, — возразил Сандерс.

— Нет. Нет, полагаю, ты прав. Буду с тобой откровенен, Сандерс. Если мы туда приедем, и мне не удастся ее переубедить, если я узнаю, что она действительно никогда меня не любила... Не факт, что я с этим справлюсь, — предупредил его Джеймсон.

— Нет, я даже представить себе такого не могу. Но неужели Вы бы предпочли жить дальше, ничего не зная? — спросил Сандерс.

— Иногда мне кажется, что да. Я не люблю испытывать страх.

Джеймсон говорил тихо, как будто боялся произнести это вслух. Сандерс нахмурился и посмотрел в окно. Ему это нисколько не нравилось. Одно дело, догадываться о чувствах Джеймсона, и совсем другое — слушать, как он в них признается. Джеймсон был могущественным человеком. Не только в представлении Сандерса, но и в реальной жизни. В мире. Человеком, с которым нельзя не считаться, — и Тейтум О'Ши умудрилась внушить ему страх.

— Сэр, я буду рядом с Вами, — заверил его Сандерс.

Джеймсон хмыкнул.

— Иногда я не знаю, на чьей ты стороне, — проворчал он.

— Когда мы поедем? — спросил Сандерс.

— Ты действительно думаешь, что она останется с этим парнем?

— Да.

— Ты действительно думаешь, что у меня есть шанс?

— …хмм…

— Por que perder el tiempo con usted? — застонал Джеймсон. («Зачем я вообще трачу на тебя время?» (Исп.) — Прим. пер.)

Сандерс поднялся.

— Если Вы собираетесь выражать недовольство по поводу меня, то я предпочитаю немецкий. Я лучше разбираюсь в нюансах, — сказал он.

— Du mein Leben zur Holle zu machen, sollte ich dich verlassen habe, wo ich dich gefunden, — резко бросил Джеймсон, но тоже встал. («Ты превратил мою жизнь в ад, надо было отставить тебя там, где я тебя нашел» (нем.) — Прим. пер.)

— В подавляющем большинстве случаев я делаю Вашу жизнь лучше, поэтому говорить, что я превращаю ее в ад, — грубое преувеличение. И да, Вы могли бы оставить меня на той улице, но тогда Вы и впрямь были бы дьяволом, — сказал Сандерс, направившись к двери.

Джеймсон его догнал. Обхватил рукой за плечи.

— Mein Sohn, — Джеймсон поцеловал Сандерса в макушку. («Мой сын»(нем.) — Прим. пер.)

— Ja. Jetzt, um unsere Familie zu beheben wollen wir, — сказал ему Сандерс.

Джеймсон кивнул.

— Мы можем попытаться, Сандерс. С тобой Тейт часто была сговорчивой? Трудно починить то, что она не считает сломанным, — предупредил его Джеймсон, когда они вышли из кабинета.

Секретарша взглянула на них и снова уткнулась в бумаги.

— Мы никогда этого не узнаем, если не попробуем.

— Я тут подумал. Вместо того чтобы лететь..., — начал Джеймсон, когда они вошли в лифт.

— О, так Вы об этом думали? — взглянув на него, спросил Сандерс.

— Ну конечно. Постоянно. Разве можно забыть такую женщину, как Тейтум О'Ши. Ее прошлое возвращение превратилось для меня в сражение. На этот раз придется начинать войну. Прежде чем мы до нее доберемся, нам потребуется кое-какая подготовительная работа. Я тут подумал…, — снова начал Джеймсон.

— Теперь страшно уже мне.

— Как насчет того, чтобы не полететь, а поехать?

— Простите, что Вы сказали?

— Мы берем «Бентли» и едем. Это займет у нас максимум неделю.

— Почему Вы хотите ехать? — спросил Сандерс.

— Воспоминания — ее слабое место. И многие из них связаны с «Бентли». Если бы я мог, то отвез бы туда этот чертов дом. Но придется обойтись машиной, — объяснил Джеймсон.

— Если мы будем вести по очереди, — добавил Сандерс. — То доберемся туда дня за три.