Плевать. Тот, кто не любил, кто не испытывал то самое чувство, вспоминая свою первую любовь, никогда не поймет, каково мне сейчас. Ради возможности снова почувствовать ее руку, снова кружиться с ней в танце, я был готов убивать. Лишь бы хоть ненадолго вернуться в прошлое, когда мы были счастливы. Все ради мимолетной улыбки красавицы…

Вот такой я влюбленный идиот. И тишина в ответ. Что, даже не прокомментируешь?

«Ты и сам все понимаешь. Наслаждайся, пока можешь.»

Спасибо. Правда.

— Почему? — раздался голос Насти, стоило зазвучать первым нотам вальса Чайковского, и мы начали движение.

Почему что? А, кажется догадываюсь. И вообще, этой мой вопрос.

— Они задели маму.

— О… — коротко произнесла она. — И что теперь?

— Как обычно. Вызов. Дуэль. Через неделю один из нас умрет.

— Дурак… — выдохнула она знакомую, но так и оставшуюся непонятной оценку моих умственных способностей.

Обидно, между прочим. Ладно, используем теневой козырь.

— Моя очередь. Почему?

— Что?

— Все это.

— Нужно было поговорить.

— И для этого нужно было рисковать всем? — не удержался я от замечания.

— Ты не понимаешь…

— Так объясни.

— Если бы я могла… — рука, лежавшая на моей плече, напряженно сжалась.

«Мне все еще так больно…»

«Я не понимаю, чему верить… кому верить…»

«И еще ты… дурак…»

— Насть, я тебя не понимаю, — вздохнул я, с трудом вслушиваясь в шепот ее мыслей.

«Так, она собралась.»

— История с телефон… это правда? — задала она неожиданный вопрос.

— Ну да.

— Когда произошла авария?

— В… — я запнулся.

Я хорошо запомнил день, когда очнулся в больнице. Печаль, тоска и постоянное ощущение, словно чего-то не хватает. Силы. Потом был словно провал. Отдельно в память врезался день, когда мы хоронили маму, а я сидел в инвалидной коляске, потому что атрофировавшиеся мышцы без доступа к Силе не могли выдержать нагрузки. Постаревший на глазах дед. Бабушка, что так и не смогла встать с постели. Плач матерей, потерявших лучшую подругу. Пустые лица отца и сестры. Еще один провал.

Апатичное существование. Мне сказали — я сделал. Не сказали — не сделал. Кто первый начал «игру в казарму»? Сейчас и не вспомню. «Рядовой Суворов по вашему приказанию прибыл!» И стало чуточку легче. У сестры снова появился старший брат, рядовой, который, как послушная, но разумная тень исполнит любую ее прихоть, и она постепенно отошла от смерти матери, снова начав улыбаться. Отец отдал четкое указание — нагнать программу и стать лучшим в школе. Тогда не исключат. Надо пойти на прием — приказ принят к исполнению. Надо не реагировать на подначивания — будет выполнено в точности.

Постепенно в игру включилась вся семья, все привыкли играть роли. Но любые детские игры должны заканчиваться. А мы… Заигрались, да. Ничего, исправим.

Жаль, что не все в этом мире можно исправить.

— Не знаю, не помню, — сказал я. — Но могу узнать.

Хоть и не понимаю, зачем.

— Ладно, — кивнула она, помолчала и неожиданно добавила. — Умрешь — не прощу.

— Да-да…

Все равно умирать я не собираюсь.

— И с этой… с косами… общайся поменьше.

Ну знаете ли… это уже ни в какие ворота. Сама значит ходит под ручку с Багратионом, а мне выдает указания, с кем можно общаться, а с кем нет?

— А тебе какое до этого дело? — фыркнул я. — «Но я другому отдана и буду век ему верна», так?

— Я вас люблю, к чему лукавить… — вспомнила она строчку выше. — Дурак ты, Суворов…

Музыка закончилась, она поклонилась, благодаря за танец, развернулась и ушла. Вернулась к Багратиону и они вместе покинули прием. А я остался стоять, словно тот самый герой, «громом пораженный». Странное, смешанное чувство. Явный намек на «она все еще любит меня!», но внутреннее ликование оказалось смешано со злостью, обидой и недоумением. Если любит, то к чему был этот игнор? Если хочет отношений — зачем было разрывать помолвку? Что я ей такого сделал, раз ей больно? А мне значит больно не было? Я мать потерял! Уф, так, спокойнее. Что делать и кто виноват?

Сплошные вопросы без ответа. Ладно, пора вернуться к брошенным спутницам и понести заслуженное наказание.

— Дамы, — я низко поклонился, одновременно протягивая вперед руку, как бы уповая на девичью милость.

Меня конечно обфыркали, но бросать не стали. Разве что разговоры во время танцев были разными, что выражало разницу в отношении самих девушек.

— Как ты его перчаткой! — восхищалась Светлана. — Челюсть наверное сломал! И в нокаут! Так, а остальным что сказал? Написать завещания?! Ну ты даешь!