— Это могила вашего отца? — тихо спросила Стейси дрогнувшим голосом — при слове «отец» в ней всколыхнулась еще не утихшая боль.

— Да.

— А почему не видно могилы вашей матери? Она похоронена здесь?

На лицо Корда наползла тень.

— Она похоронена на Востоке, у себя на родине, со своей семьей. — Он произнес это сухо, взгляд его стал жестким. — Она не вынесла жизни на ранчо и того груза, который ей приходилось делить с моим отцом. Через несколько лет после того, как я родился, она вернулась к своим родителям.

— Бросив вас? — спросила Стейси, чью душу переполняло сочувствие к покойному и к его покинутому матерью сыну.

— Отец не оставил ей выбора. — Ледяной взгляд черных глаз Корда говорил о том, что он не приемлет ее жалости. — Сомневаюсь, чтобы вам было понятно. Эта земля никого не щадит. Ты берешь у нее свое, а потом борешься за то, чтобы это свое сохранить. Моя мать была изнеженным ребенком, она привыкла, чтобы ее баловали, а жизнь здесь этого не сулила. Ей не хватало привычного комфорта, а ее потребности не имели границ — ей вечно недоставало денег и внимания со стороны отца. Всего ей было мало.

— А для него на первом месте стояло ранчо, — проницательно заметила Стейси.

— Видите эту надпись? — спросил Корд, повернувшись к величественному памятнику в центре. — Елена Тереза Гаррис, моя бабушка. Она была испанской аристократкой, которая влюбилась в моего деда — в то время он только начал осваивать землю и был полон замыслов и надежд. Вот была настоящая женщина. Ему нечего было ей предложить, кроме кирпичного дома о три комнаты, нескольких голов скота и больших пространств земли, на которой большую часть года стояла засуха. Но не это было для нее главным.

Он говорил с нескрываемым уважением, даже благоговением. Он быстро сделал шаг вперед и открыл перед Стейси калитку, выходя следом за ней. Поглощенная беседой, она позволила ему взять себя под руку — так они и спустились с холма, глядя вниз. Свободной рукой Корд указал на западные горы, залитые пурпурными лучами заходящего солнца.

— Эти горы служили опорным пунктом для племени апачей — отсюда они совершали набеги на колонистов и мелких фермеров. «Тропа войны команчей» тоже неподалеку. На рубеже веков набеги индейцев прекратились, и западные земли начали заселяться скотоводами, устремившимися к этим богатым пастбищам. Большинство поселенцев разводили скота больше, чем могла прокормить земля, и тем самым стравливали пастбища. Вот почему сегодня здесь так много голых участков земли.

— А нельзя их опять засеять? И оставить в покое, пока не зарастут травой? — На лице Стейси было написано искреннее участие.

— Слишком поздно. Либо семена уносит ветром, либо смывает дождем еще до того, как они успевают прорасти, либо начинается засуха. Невежество и жадность более опасны для будущего, чем для настоящего, — хмуро ответил Корд. — Мои отец и дед понимали это. Все, что я имею, главным образом их заслуга.

— Вы должны ими очень гордиться, — улыбаясь, сказала Стейси. — Многое изменилось со времен вашего деда.

— Он был скотоводом, честным и преданным делу. Если бы он узнал, что овцы гуляют по его пастбищам, он бы в гробу перевернулся, — усмехнулся Корд.

— Овцы? — с изумлением переспросила Стейси. — Вы разводите овец?

— Да, у меня их несколько сот голов, на верхних пастбищах.

— Они пасутся отдельно от крупного рогатого скота?

— Иногда вместе — как правило, летом, когда мы выгоняем крупный рогатый скот в предгорья. Есть у нас и ангорские козы, но с ними пока еще только проводятся эксперименты. Опыт многих фермеров показывает, что можно добиться отличных результатов. Есть у нас и лошади американской породы. Племенные кобыла и жеребец и выведенные от них молодые лошади. Теперь племенных кобыл в стаде в два раза больше. Каждую весну мы проводим аукцион — продаем годовичков или двухлеток, которые нам ни к чему, а также взрослых племенных лошадей, если хотим заменить их на новую кровь.

— Я и не предполагала, что у вас такой предпринимательский размах, — задумчиво проговорила Стейси, придя в изумление от масштабов фермы. — Наверное, у вас и нефтяные скважины есть.

— Нет, на цивилизованном техасском ранчо это лишнее. — Корд тихонько усмехнулся, видя удивление на лице собеседницы. — У нас есть четыре скважины на восточной границе. Из них действуют только две. Почти весь район, где ведется переработка нефти, находится вдалеке от ранчо.

— Я начинаю понимать, что означает выражение «барон-скотовод», — заметила Стейси, глядя на бронзовое лицо.

— Только смотрите, чтобы наш размах не сбил вас с толку — жизнь здесь по-прежнему трудная, — предостерег он. — То обстоятельство, что наше хозяйство превратилось в многоотраслевое, лишь прибавило работы и затруднило управление.

При этих словах Стейси поморщилась. Трудно было представить себе, чтобы этот сильный человек испытывал трудности в управлении хозяйством. Он так четко знал, чего хочет, что ничто не могло ему помешать в достижении цели.

— Кажется, подъехала машина доктора Баченана, — сказал Корд, увидев, что внизу за домом остановился пикап. — Давайте спускаться. Да и у Марии с минуты на минуту будет готов ужин.