– Уверен, что если повторить, ты сама разберешься.

– Я никогда не буду просить или нарываться. Тебе не придется повторять.

Я слышу в ее голосе вызов. Она словно нарочно провоцирует меня. И я реагирую, прежде чем подумать, хватая ее за шею рукой. Не сжимаю, но удерживаю у стены, заставляя принцессу стоять на самых кончиках пальцев.

– За ртом своим следи, или я заставлю тебя пожалеть о поспешно данных обещаниях.

Все, что я хочу – развернуть ее к стене и трахнуть, пока мы оба не станем кричать. Но я пока не могу этого сделать. Не сейчас, когда принцесса по сути вынуждает меня к действиям.

Я прижимаюсь теснее, давая ей бедрами почувствовать эрекцию в намокших в душе штанах. Она задыхается, но я сохраняю ясность, спокойствие и собранность. Как будто она меня совсем не трогает. Как будто я не умираю от желания погрузиться по самые яйца в ее тепло.

– Если все еще хочешь принять душ, стой спокойно и молчи.

Я отпускаю ее и выжидаю несколько секунд. Карина не двигается. Она приняла условия. Снова намыливаю руки и начинаю водить ими по телу. Только теперь даже не пытаюсь беречь ее чувства, наоборот, задеваю их по полной, нагло задерживаясь на интимных местах и натирая там, где у нее повышенная чувствительность.

Ей трудно сохранять спокойствие, когда я ныряю пальцами между складок, задеваю клитор и специально проскальзываю во влагалище. Совсем чуть-чуть, только подразнить. Но принцесса приоткрывает губы и замирает с приоткрытым ртом.

И теперь мне хочется скользнуть туда чем-то другим. Поставить гордячку на колени и…

Конец нещадно ломит от пошлых, грязных мыслей. Должен ли я терпеть?

– Ты можешь остаться в подвале, – шепчу я ей, почти дотрагиваясь губами уха.

Я продолжаю кружить пальцами ей между ног и улыбаюсь, чувствуя, как она раскрывается, раздвигает ноги шире, наклоняясь вперед, чтобы я будто случайно задевал клитор рукой.

Мне невыносимо приятно не только зарываться пальцами в нежную плоть, но и чувствовать ее напряжение, ее отклик на мои движения.

– А можешь согласиться на милую спаленку на втором этаже. Но…

Я замолкаю, но пальцы не переставая кружат у входа и ныряют в пульсирующее влагалище.

Она хочет меня. Не признается, но хочет. Ни языка, ни пальцев, а на всю гребаную длину члена хочет. Даже если еще не понимает этого.

– Но? – подстрекает меня закончить фразу, а я закатываю глаза от волны секса в ее охрипшем голосе.

Мать твою! Кто тут великий соблазнитель – я или она?

– Но в подвале проще спрятать тебя от брата.

Она вздрагивает и выпрямляется, машинально прикрывая горло. Я с сожалением подтверждаю:

– Да, он. И он ненавидит тебя сильнее меня, принцесса.

Я тяжело вздыхаю и обхватываю руками ее талию, удивляясь, что могу запросто коснуться пальцами рук. Неужели она настолько похудела всего за неделю?

– Есть еще кое-что. Помимо брата.

– Что может быть страшнее твоего брата? – горько переспрашивает она.

– Я.

Она молчит, не понимает, что во мне может быть страшно.

– Как ты понимаешь, тебе все равно придется раздвигать для меня ноги. И не только.

Принцесса кривит губы. Похоже, теперь ей это не страшно.

– И поверь мне, в темноте подвала это будет проще, чем при свете дня.

– Мне все равно.

Но я вижу, что ей совсем не все равно.

– Запомни. Я предупредил.

Она кивает.

– Я хочу жить в нормальной спальне. Спать на нормальной постели. И ходить в нормальный туалет.

Я смеюсь:

– Ваше желание исполнено, принцесса. Теперь домывайся сама, – я сую ей в руки губку. – Маску можешь снять, когда я выйду.

Почти сразу же разворачиваюсь и ухожу, оставляя мокрые следы за собой. Иду в свой душ, скидываю мокрую одежду, врубаю напор на полную и ругаюсь на чем свет стоит!

Как я вообще поддался ей? Какого бы хрена не держать ее в подвале и дальше?

Но нет. Мне захотелось держать ее ближе, смотреть не только с камер наблюдения, а в живую. Укладывать в свою постель и вдавливать в матрас, вытрахивая из нее эти изумительные стоны.

Слабак!

Как теперь Кая удержать от Карины подальше?

Мудак, бля…

Я долго стою под душем, потом снимаю повязку и привыкаю к свету. Мне хорошо уже оттого, что я чистая. Почти.

На самом деле я чувствую на себе его руки, его метки. Не понимаю, что чувствую к Тени. Он не добрый. Он делает со мной ужасные вещи! Но хуже ли он брата, который чуть не убил меня?

Беру мочалку, намыливаю ее и начинаю тереть себя до боли, до красноты. Я хочу стереть, соскрести с себя его прикосновения, его отпечатки пальцев и губ, грязные засосы.