– Ни фига себе бурость, - буркнул Лазарев, за ремень подтянув к себе СВД.

Он целился недолго. Облачко пыли поднялось за мишенью. Отрикошетив от камней, пуля со злобным "ти-у-у" ушла в небеса.

– Черт... Далековато, - пробормотал лейтенант и, не оборачиваясь, сунул винтовку мне.
– А ну, Иванов, попробуй...

Так СВД, приклад которой Сашка, ливший слезы над обезглавленным кроликом, успел украсить тридцатью четырьмя кружочками от раскаленной гильзы калибра 7,62, перешла ко мне. Я почтительно принял от командира этот поджарый, удобный, зловещий на вид инструмент и нашел глазами человека на плато... Почти тотчас некая невидимая, но чрезвычайно прочная нить натягивается между нами. Я почувствовал, что нужно лечь. Поместив фигурку с королевской осанкой в оптический прицел, я навел крестик его чуть выше войлочной шапки...

Бонапартов и Перчик, не поленившиеся прошвырнуться с километр туда и обратно, притащили трофей - узелок, с которым горец шествовал под огнем.

В узелке оказались острый овечий сыр да пара дынь, называемых у нас "колхозницами". Поделив между собой эти продукты и подкрепившись, мы продолжили бег.

...Толчок ногой, и, пока тело находится в воздухе, отдыхаешь... Три толчка - вдох, три толчка - выдох. Как учили отцы-командиры - заскорузлые, острупелые дядьки, с великолепным бесстыдством выговаривающие:

– Честь, Родина, Долг, Совесть!
– и бормочущие в темном углу: - Ежели кто еще не усек, пусть зарубит себе на носу: НЕ БЫЛО НИ ДЖУНГЛЕЙ, НИ ХЫНГА, НИ ВИЛЛЫ, НИЧЕГО... И вас - вас тоже никогда не было! Ясно?

Ответом тишина. То, чего нет, отвечать не может...

Бабахнув пару раз из "Рапиры", артиллеристы уселись завтракать на ящиках из-под снарядов в тени тутовника.

В гидрокостюмах, облепленных тиной, я, Бонапартов и Перчик вышли из тростников...

– Стой, - слишком поздно заметив нас, завопил как резаный часовой в тельняшке, - кто идет?!

Мы, след в след, продвигались вперед.

– Стой!!! Стрелять буду!..

Часовой передернул затвор автомата, на штык-ноже которого сверкало солнце отечественных субтропиков - солнце, раскалившее наши гидрокостюмы и, казалось, вскипятившее воду в болотах окрест...

– Куда прете?!

Часовой беспомощно оглянулся на повскакавших с мест артиллеристов.

– Там мины!..

Дальнейшее расстояние примерно в пятьдесят метров мы прошагали в полной, можно сказать молитвенной, тишине.

– Вы, - попросил часовой, когда мы проходили мимо него, - хоть пароль скажите.

Старший группы, Перчик, остановившись, спросил:

– Боец, ты почему в нас не стрелял?

– Ну... так вы ведь свои... вроде...

– Дур-рак! На тебя по минному полю трое прут... Требований не выполняют. Пароль не говорят. Какими должны быть твои действия?!

Солдат смешался.

– Ладно, пацан, - усмехнулся Бонапартов.
– Вдохни-выдохни. Может, мы и свои, да только на лбу у нас это не написано. В следующий раз - хватай автомат и коси всех веером от пуза...

Мимо позиции ошалело взирающих на нас артиллеристов мы направились к большой брезентовой палатке, натянутой у кромки пляжа, над которым на фоне моря взлетал волейбольный мяч.

Перед входом в палатку стоял еще один часовой. Сколько часовых в этом мире...

– Эй, - поворачивая в нашу сторону потное лицо и ствол "калашникова", пробасил он, - кто вы? Стой... Стой! А то... это самое... Стрелять буду!

Отведя направленный ему в грудь штык-нож, Перчик не приказал, попросил:

– Командира зови, чудо...

И первым, откинув полог, проскользнул в палатку. Мы с Бонапартовым - за ним.

...Внутри палатки было чрезвычайно уютно. Стояли диван, пара кресел. Даже трюмо здесь было! Землю застилал большущий ковер. На круглом столе светилась лампочками радиоаппаратура, в живописном беспорядке лежали карты, линейки, бинокли.

Перчик распахнул дверцу холодильника. Там оказалось пиво в запотевших, приятно ледяных на ощупь бутылках.

Мы сидели на диване, потягивали пивко. Сквозь брезентовый потолок струился жар. Шлепки по кожаному мячу стихли... Отчетливее стал слышен вкрадчивый шепот моря, накатывающего на песок... И вдруг пронзительно вскрикнула чайка.

– Я им говорил, тарищ половник... говорил, - послышался голос часового, - стрелять буду! А они... Они, тарищ половник... приказали вас позвать...

– Приказа-али?
– достиг нашего слуха другой голос, начальственный и резкий.
– Олух! Тебе имеет право приказывать лишь один человек - я... Я! Надо было их задержать! Почему ты не задержал?! Кирпатый, к тебе обращаюсь!..

– Так ведь, это самое, тарищ половник... Я задерживал! А они...

– Я покажу тебе! Р-растяпа... Кстати, а где эти люди?.. Кирпатый! Где?!