Повысив уровни до девятых, напарники упали в траву, чтобы отдышаться.

— Ты полон сюрпризов, — проговорил Шимон. — Как ты это сделал? В смысле, переделался в гнома? У тебя девятый уровень, и особых умений быть не должно.

— Я не вполне человек, — признался Тарвит. — Но никому этого знать не нужно.

— И пох, — сказал Шимон. — Если б не ты, они бы нас прикончили.

Шимон попытался выпить зелье здоровья, чтоб зажила раненая рука, чертыхнулся.

— Оно действует раз в час, мать его так!

Поднявшись, они поплелись дальше, теперь впереди топал Тарвит, для обнаружения ловушек по-прежнему использовали кристалл Шимона.

Бодрость снижалась слишком быстро, когда она достигла 36 %, Тарвит понял, что разумнее проситься к гномам на ночлег. К тому же у них можно продать доспехи и меч Серго, арбалет Файны и лук Тарвита. Гномий был лучше, он оставил его себе.

По пути Тарвит учился стрелять, целясь в сосновые стволы. Очко характеристик он вкинул в выносливость и поднял ее до трех, а то уж очень он слабосильный и дохлый.

Когда начало смеркаться, до гномьей деревни оставалось два километра. Напарники в очередной раз остановились, Тарвит прицелился вперед. От усталости картинка перед глазами плыла и казалось, вспыхивают и гаснут разноцветные мошки. Мотнув головой, он с трудом сфокусировал взгляд и спустил тетиву.

Стрела устремилась вперед, а потом будто бы попала в кисель, замедлилась, проминая пространство…

— Ложись! — заорал Шимон, толкнул в спину, сбил с ног, и вовремя: воздух впереди обрел очертания искрящейся рогатой фигуры.

На Нагана ринулись с двух сторон парни в светлых безрукавках, на одном добротные синие джинсы недорогого бренда, на втором — черные классические брюки.

Наган отступил, заслонив собой Яну. Жена соображала быстро; не издав ни звука, она отпрыгнула назад в подъезд, чтоб дать мужу простор. Ноздри защекотал аромат дорогой туалетной воды — той, что он учуял в подъезде.

Выхватить «травматик» Наган не успевал.

Первого напавшего ударил коротко, без замаха: кулаком под дых, словно штыком ткнул. Второму врезал лбом по переносице, услышав при этом, как у противника хрустнули хрящи. Сверкнули в ярких лучах солнца рубиновые капли крови.

Охнули бабки, сидящие на скамейке в тени клена. Студент-третьекурсник, сосед Нагана сверху, резко свернул в сторону от подъезда.

Закричала Яна, и Наган понял, что все-таки есть и третий. Ждал этажом выше. Распахнулась дверь, и в полумраке подъезда обозначились два силуэта, слившиеся в один. Этот третий набросился на Яну сзади, схватил за шею, прижал к ее виску дуло «грача» — пистолета Ярыгина.

— Стоять!.. — просипел, не разгибаясь, тот, кому Наган врезал в живот, голос его звучал скорее жалобно, чем угрожающе. — Полиция!..

— Ах, полиция! — Наган от души врезал ему между ног — за то, что они покусились на святое, на его Яну, тем более сейчас, когда она беременна.

Он редко испытывал сильные эмоции, но когда это происходило, они напоминали ударную волну ядерного взрыва.

— Полиция, да? — прорычал он и рывком повернулся к Яне. Мент, стоявший у нее за спиной, само собой, не посмел бы стрелять в ни в чем не повинную женщину. Зато запросто мог пальнуть в переступившего порог Нагана.

Молодой опер, лейтенант, глаза васильковые… почти вылезли из орбит от адреналинового опьянения.

Навел ствол на детектива, вот-вот нажмет на спусковой крючок.

Ситуацию спасла Яна: локтем ударила руку полицейского снизу-вверх, одновременно присев и изо всех сил припечатав каблучком его сандалии к полу. Пуля чиркнула в потолок, бледная от испуга Яна рванула по лестнице вверх, а Наган ринулся к менту, который к тому моменту пришел в себя и навел на него ствол.

И опять не успел выстрелить.

Детектив ударил ребром ладони. Пистолет бабахнул вбок, противно взвизгнул рикошет, и пуля ушла гулять на улицу вдоль кленовой аллеи. Полицейский зашипел и затряс рукой.

Наган, оскалившись, потянулся к молодому оперу. Ладонь широкая, как экскаваторный ковш, а пальцы — словно слегка гнутая толстая арматура. И в этом движении было что-то от механической неотвратимости Терминатора, подобравшегося к цели на расстояние вытянутой руки.

— Наган, стой! — в дверном проеме стоял опер. Из носа у него хлестало, как из прорвавшей трубы. — Я — Азурин из главка! Я веду дело Тарасова!