– А почему ты силу с деревьев не берёшь?

– Чтобы восстановиться, мне нужна живая сила, а здесь кругом мёртвая. Эта мне не подходит… Некромаги бы обрадовались, попади они вдруг сюда, - криво усмехнулся Коннор и снова глянул вперёд, в завесу хлещущего дождя.

Какой-то пустоватый разговор продолжался довольно долго. Отвечая, Коннор ждал главного вопроса, потому что Мика задавал свои вопросы как-то бестолково и слишком много, часто не слушая ответов, а то и перебивая. Но мальчишка-некромант уже понял, что с младшим собратом, а потому не удивился, когда Мика вдруг затих, а потом чуть не со слезами в голосе спросил:

– Коннор, что с нашими ребятами?! Почему я их не слышу?!

– Я тоже не слышу, - спокойно ответил Коннор и, протянув руку через огонь, сжал плечо затрясшегося в плаче младшего из братства.
– Мика, через несколько минут мы выйдем отсюда и побежим наверх, где я буду слушать пространство и искать того из наших, кто к нам ближе. Они все живы. Ты понял меня, Мика? Они живы!

– Тогда чего сидим?
– сердито сказал Мика, шмыгнув носом, и уже на пальцах его обеих рук затрепетали огоньки, чтобы обсушить побольше набранных гнилушек.

Перед выходом в дождь Коннор, сумев вложить набранные от огня силы, прочитал заклинание высушивания (сухо и тепло - блаженство! Хоть и ненадолго…), наконец получившееся, и напомнил:

– Мика, там очень темно. Думаю, наступил вечер. Поэтому мы держимся за руки.

– Я даже тебя не разгляжу?
– испуганно спросил Мика, в то же время с видимым удовольствием щупая свою слегка просохшую одёжку. Он и обычно-то мало видел в темноте, а уж если дождь…

– Некромагия будет снижать нашу чувствительность, а под ногами здесь много грязи и бурелома. Если споткнёшься, лучше будет, если я в это время буду тебя держать.

– Ладно, - с неохотой согласился тот: кому хочется, чтобы тебя за малыша считали.
– А как мне гнилушки нести, чтобы снова не намочить? И почему ты без рубашки?

– Сняли, - бесстрастно ответил Коннор.
– А гнилушки… Их всё равно мало. Сунь под рубашку и прикрывай рукой.

Он промолчал о том, что в пути им могут встретиться уродливые создания мёртвого леса. Теперь, набрав достаточно сил, он был больше уверен в себе, чем тогда, когда понял, что здесь ко многому слеп и глух. Поэтому всё так же бесстрастно сказал:

– Мика, сначала выйду я и проверю, свободен ли путь наверх. Потом позову тебя. Нет смысла тебе выходить в холод, пока я стою рядом.

– Давай быстрей, - сердито и тревожно сказал младший братишка.

Как понял Коннор, едва он вышел из хлипкого навеса-дупла, Мика мгновенно потерял его из виду. Так что далее Коннор действовал стремительно. Он не только снова прослушал пространство, но и быстро обегал местность вокруг, чтобы понять, откуда удобней забираться на край оврага… Но, видимо, бегал не слишком быстро: когда он сунулся в выдолбленное дупло, Мика схватил его за руку и плачуще заныл:

– Ты сказал - только посмотришь! Я звал тебя, звал! Я так испугался!

Пришлось влезть под навес и некоторое время посидеть с Микой, чтобы тот успокоился. Впервые на его памяти мальчишка-вампир признался, что он струсил. Коннор такого от него никогда не слышал, да и не ожидал услышать. Впрочем, небольшая пауза пошла на пользу и ему: он снова прочёл просушивающее заклинание, погрелся, невольно улыбаясь этой ранее обыденной роскоши - здесь, в мёртвом лесу, и лишь затем они вышли в ливень.

Когда оказались вне навеса, Коннор чуть дёрнул ладошку Мики - это был сигнал, о котором договорились: “Бежим!” И Мика послушно побежал. Слепой за зрячим. Ведь Коннор теперь отчётливо видел всё вокруг, что наполняло его не только уверенностью, но и надеждой. Немного досады вызывали босые ноги, потому что приходилось в основном смотреть вперёд, а не вниз. Так что стопы вновь довольно ощутимо покалывало, а то и резало. Мальчишка-некромант морщился и шипел, благо Мика в этом грохоте воды его не слышал, а потом, спохватившись, оглядывался на Мику и снова морщился - уже от боли, которую чувствовал младший братишка: тот тоже был бос.

Сначала идти было трудно: глинистая поверхность оврага издевалась над ними, заставляя скользить и скатываться назад. Обозлившийся Коннор выломал из ближайших кустов несколько прутьев, сделав из них толстый, но почти настоящий шест. С его помощью вылез на самый верх оврага и вытянул за собой Мику. Шест, использовавшийся в течение где-то пяти минут, в конце превратился в огрызок - так часто он ломался, пока им тыкали в грязь.

И снова заторопились по поверхности, уже более или менее ровной, хоть и полной неприятных сюрпризов, от которых охали и вздрагивали.