К моему успокоению по заверениям Андрея у Кости все было в порядке, и мне не стоит волноваться о таблоидах, что на каждом шагу трубят о том, что «группа «Адамас» распалась, а ее основатель и фронтмен в творческом кризисе, и его ждет скорое забвение».

Напротив, Андрей говорил, что у Кости много творческих идей и планов на будущее и что он круглосуточно работает над многочисленными проектами. Я была рада за него, правда, опасалась, что этот его трудоголизм форма саморазрушения — нагружать себя работой, чтобы забыться. В этом тоже нет ничего хорошего.

– Надеюсь, он не собирается бросить музыку? — озвучила свой самый большой страх, когда в очередной раз разговаривала с Андреем по телефону. — Пожертвовать своей карьерой ради наших отношений не выход. Он ведь понимает это? Я никогда не ставила его перед выбором, потому что и так знала, что он выберет меня.

— Тогда в чем дело? — Андрей не видел веских причин для нашего с Костей расставания и строил догадки, безуспешно силясь понять мою женскую логику. — Что за женские капризы?

— Я ушла не для того, чтобы проучить или чего-то добиться от него, просто думаю, что врозь будет лучше. Нам всем, — хотя в первую очередь думала о ребенке.

— Не знаю, чего вы оба добиваетесь, — сдался Андрей, — но вот смотрю на вас, обалдуев, и пока что-то не вижу, чтобы кому-то стало «лучше». Пока только хреново, — уверена, что у него было припасено словцо покрепче, но он сдержался.

— Когда-нибудь должно стать легче, — по крайней мере, я надеялась. Мне нужна была эта вера. Только мысль, что боль не бесконечна, и рано или поздно отпустит, давала мне сил жить дальше. И, конечно, моя «новая», совсем иная любовь.

— Ты ведь знаешь, кем я тебя считаю? — спросил в ответ на мое затянувшееся молчание.

— Дурой? — предположила.

— Именно, — с нотками веселья. — Рит, не дури, — обратился ко мне как настоящий брат, — и возвращайся домой.

За время нашего знакомства я успела его изучить, даже могла представить выражение его лицо в тот момент, когда он говорил это. Мы проводили вместе немало времени, не было праздника, который я бы не встретила в его компании. Так постепенно Костина семья стала и моей.

— Я бы хотела, — ужасно скучал по ним, — но не могу.

— И снова возвращаемся к тому, что ты дура, — рассудил. — Мне кажется, или мы ходим по кругу?

Даже не обижалась на него, знала, что за такими грубостями на самом деле скрывается искренняя забота обо мне. По-своему он любил меня.

— Просто как не крути, какой выход не ищи, верный только один — разойтись.

— Ху**ый верный выход, — на этот раз не стал подбирать выражения.

Я услышала за спиной шаги. Обернувшись, увидела крадущуюся маму. Она не хотела мешать нашему разговору и собиралась тихонько проскользнуть мимо. Махнула ей рукой, чтобы она оставалась — все равно Андрей уже прощался, попутно, отчитывая «олуха, который не пользуется мозгами». Он был весь в работе, даже личные звонки совершал урывками.

— Ты тоже осуждаешь меня? — спросила маму, когда она села рядом. Даже если она не слышала разговора, о его смысле не могла не догадываться. Все, общаясь со мной, рано или поздно затрагивали тему наших с Костей отношений.

— Ни в коем случае, — и правда, она никогда не пеняла мне, что я совершила ошибку или что-то вроде того, что у ребенка должна быть полноценная семья. — Это твоя жизнь, и кому, как не тебе проживать ее. Правильно, неправильно — это все относительно. У каждого своя правда.

— И какая у тебя? — она действительно не осуждала меня, но и не говорила, что думает на самом деле. Возможно, щадила мои чувства, но сейчас я хотела узнать ее мысли.

— Например, я вижу, что ты все еще любишь Костю.

— Это ничего не меняет, — и не думала убеждать ее, что она ошибается на счет моих чувств. Бессмысленно, по мне все видно.

— Меняет, — не согласилась она. — Почему ты тоскуешь здесь одна, а не находишься рядом с ним?

Ее укор — и моя несчастная спина, что до этого лишь слегка побаливала, заныла еще сильней. Несколько месяцев постельного режима не прошли для нее даром.

— Мам, ты же прекрасно знаешь, — заерзала, меняя положения, надеясь таким образом облегчить боль, — я устала говорить об этом.

— Я слышу только отговорки, — в маме вдруг появилась какая-то резкость. — Прямо сейчас, глядя мне в глаза и не юля, ответь: Почему ты ушла от Кости?

Сразу поняла, что она испытывает на мне какой-то психологический прием, и решила подыграть.

— Так всем будет лучше, — повторила скорее на автомате. Так часто говорила это, что уже вошло в привычку.