Грудной ребенок требовал постоянного внимания, и, если бы не Костя, который всегда был рядом, не знаю, как бы я справилась. Когда нас выписали, и я вернулась в мамин дом, то обнаружила, что Костя давно обосновался там и уже считает этот дом своим. Я ничего против такого положения дел не имела, даже обрадовалась, что он прямо под боком. Прекрасно понимала, что это не навсегда, только на первых порах, а потом, когда все устаканится, Костя вернется к привычной жизни, а мы с Сашей продолжим свою вдвоем. Правда, от этих мыслей хотелось плакать. Но и тут я находила объективную причину своей грусти — послеродовая депрессия.

Костя снова меня удивил, взяв на себя половину обязанностей по уходу за ребенком. Часто позволял мне отдохнуть, да и просто выспаться утром. Казалось, что ему было только в радость проводить с сыном каждую свободную минуту. Он был чудесным отцом.

Так личные проблемы и недомолвки отошли на второй план, и вся жизнь теперь вращалась вокруг Сашеньки. Наши отношения с Костей стали страннее некуда: мы оставались врозь, но при этом были неразлучны; жили в одной комнате и часто засыпали в объятиях друг друга, но не были любовникам. В этом плане Костя не давил и не проявлял инициативы, порой мне даже становилось обидно, что он больше не видит во мне женщину, а только мать своего ребенка.

Для меня стало неожиданным открытием, что в этих отношениях вдруг я стала эгоисткой, потому что будь моя воля, я бы держала Костю при себе до конца жизни. Не хотела, чтобы он уезжал, чтобы оставлял нас с Сашей. Поэтому мне невероятно тяжело далось решение заговорить с Костей об его отъезде.

Меня беспокоило, что он уже несколько месяцев отсутствует в столице, что никак не занимается развитием и продвижением новых идей, что забросил музыку, в конце концов.

— Не волнуйся об этом, — успокаивал он, — с этим все в порядке.

Не представляла, как могло быть все в порядке, если он уже три месяца сидит безвылазно в провинции и никак не касается музыкальной жизни. Андрей часто повторял, что в медийном бизнесе если не «светить лицом», то тебя быстро забывают.

— Ты не обязан быть здесь и помогать, — давала понять, что он и так достаточно сделал для нас и теперь я вполне справлюсь сама.

— Но я хочу, — заявил. Казалось, еще чуть-чуть и он возмутиться, почему я запрещаю ему это.

Ни в коем случае, не хотела, чтобы он думал, что я гоню его.

— А как же твоя карьера? — вот, что сейчас меня волновало. Не нужны мне были жертвы, к тому же бессмысленные. Наши отношения не станут лучше, если Костя бросит любимое дело. Боюсь, со временем он только возненавидит меня за это.

— С ней все будет в порядке, — он как зациклился на этом слове, или пытался внушить его мне, повторяя из раза в раз.

Его уверенность меня насторожила.

— Кость, что с группой? — опасалась худшего. Костя молчал, будто раздумывая признаваться или нет. — Что с группой? — еще более настойчиво спросила.

— Я ее распустил, — произнес то, чего я так боялась.

— Что!? — подскочила, но тут же осела, чтобы не разбудить спящего в кроватке Сашу.

Андрей же заверял, что у Кости все прекрасно. Обманывал?

Жестом я приказала Косте следовать за мной, чтобы в более подходящей обстановке, дать ему хорошую взбучку.

— Зачем ты это сделал!? — то вскрикивала, то переходила почти на шепот, все еще боялась побеспокоить ребенка, несмотря на то, что он находился на втором этаже. Соблюдать тишину стало уже привычкой. — Надеюсь, не ради меня?

— Нет, — отрицательно качнул головой.

— Хорошо, — хотелось верить, что не врет, — потому что я никогда не ждала этого! Не прощу себя, если ты откажешься от музыки. Ты должен петь, я хочу, чтобы ты выступал! — слова сами собой вырвались из меня, и я даже не успела их осознать. — Ты слышишь? Собери группу снова!

Костя помолчал, для него, наверное, тоже было откровением, что я буквально требовала, чтобы он вернулся к публичной жизни.

— Нет, — последовал какой-то меланхоличный ответ. — Мне безумно приятно, что ты так радеешь за присутствие музыки в моей жизни, но группа в прошлом, этот этап для меня пройден.

Какой прогресс за столь короткое время. Он совсем недавно отделился от брата и стал самостоятельным, а теперь заявляет, что и группу перерос. Конечно, я рада за него, если все так, как он говорит, но какое будущее он теперь для себя видит?

— И чем же ты собираешься заниматься? — ненавязчиво поинтересовалась, будто это не сильно меня волновало.

— Музыкой, — снова ошарашил.

— Ты издеваешься? — казалось глупой шуткой, отойти от музыки, чтобы в дальнейшем заниматься музыкой. Что за порочный круг?