— Она сделала это назло, — зря он пытался найди подтекст там, где его нет.

— Нет, — и с улыбкой снова потрепал меня по плечу, — она хотела понравиться мне, чтобы произвести впечатление на тебя.

— Ошибаешься, она не…

Не стал выплескивать на отца в одночасье нахлынувшие вопросы:

Почему она согласилась на завтрак? Почему отдала карту памяти? Почему поцеловала на прощание?

Следующие десять минут мы молча ели и изредка поглядывали друг на друга, каждый оставаясь при своем мнении. И даже спустя несколько часов, когда я делал звонки, принимал решения, отвечал на вопросы интервьюеров, мысленно остался в том кафе, прокручивая в голове отдельные фразы и сцены.

Руки чесались набрать Вике, но я гасил в себе это желание. Что я скажу? Что просто хотел услышать ее голос? Какое-то ребячество, больше свойственное школьникам в муках первой любви. Я бы вполне мог выкроить полчаса-час для нее в течении дня, но не хотел просто перепихнуться на заднем сидении машины или на столе офисе.

В итоге дал себе обещание вовсе не видеться с ней сегодня, и с головой ушел в работу. И только поздним вечером, по пути домой, нарушил его и взял в руки телефон. Несколько коротких гудков и ее голос зазвенел в трубке:

— Если собираешься приезжать, захвати что-нибудь съедобное, — первым делом выдвинула требование. — Я только вернулась домой, а в холодильнике шаром покати. С утра ничего не ела, так что готова отдаться тебе за порцию горячей еды.

— А если я еще и десерт привезу? — а сам уже развернул машину прямо через сплошную, намечая новый маршрут.

— Тогда я твоя навеки, Соболев.

На такое заявление я ничего не смог возразить, и через полчаса мы уже сидели на кухне, и Вика ковыряла вилкой в тарелке, отказавшись от деревянных палочек, идущих в комплекте с едой из японского ресторан. Подозреваю, она просто не умела ими пользоваться, но из-за упрямства стыдилась признаться.

— Что ты там ищешь? Клад? — не выдержал, когда она в очередной раз скривилась от отвращения.

— Нет, мидии, — спокойно пояснила, не прерываясь.

— Хватит копаться, ешь всё подряд.

— Там же мидии, они противные, — выловила одну из них и собиралась переложить в мою тарелку. — Съешь ты? — невинно попросила.

— Не хочу.

— Сам не хочешь, а меня заставляешь, — будто поймала на воровстве.

— Я прошу есть всё, а не выбирать. Ты что маленькая? — и этот диалог всё больше походил на препирательство ребенка и родителя.

— Не нуди, — отмахнулась.

— Прости? — хоть я и привык к ее нахальству, но порой она переходила все границы.

— Не будь занудой, — добродушно объяснила, как именно меня оскорбила, — ворчишь как старый дед.

Мой возраст — запрещенная тема, тут меня лучше не трогать.

— Сколько по-твоему мне лет?

— Пятьдесят? — равнодушно предположила.

— Издеваешься? — не поверил, что она действительно так считает.

— Шестьдесят!? — все больше приближала меня к смерти. — Ладно, прости, — засмеялась, считая себя невероятно остроумной, — я знаю, что тебе сорок пять.

— Ешь сама свои мидии, — отодвинул подальше от нее свою тарелку, в которую она, как в помойное ведро, швыряла их.

Это на нее подействовало, и она взмолилась:

— Я больше никогда не буду смеяться над тобой, только забери их! — Я сжалился, а она воткнула нож мне в спину: — С детства знаю, что пожилых нужно уважать.

— Старших, а не пожилых, — поправил ее чисто машинально, не оставь надежду, что она перестанет издеваться.

— Я знаю, — даже не скрывала хитрую улыбку.

— Давай поедим в тишине, — устало предложил.

Кухню наполнило тиканье настенных часов, шумом проезжающей за окном машины, лаем собаки в квартире сверху, топотом ног и детскими криками с лестничной клетки. Но среди всей этой какофонии звуков я отчетливо услышал вздох Вики:

— Ты же понимаешь, что у меня идиотское чувство юмора?

— Конечно, — не поднимая глаз.

— Я не пытаюсь унизить тебя.

— Угу, — не видел смысла отвечать что-либо существенное.

— И, может быть, я даже уважаю тебя.

— Ну да.

— А чем-то, возможно, и вовсе восхищаюсь.

— Ммм…

— И, скорей всего, мне нравится не только секс с тобой.

Я уже жалел, что приехал. На что я надеялся? Это разговор с отцом подействовал на меня разлагающе, заставил сомневаться и верить в то, чего нет. Она все так же презирает меня. Надо было придерживаться правил.

— Атмосфера достаточно нагнетена, пружина сжалась до максимума — теперь разом перечеркни все добрые слова в мой адрес какой-нибудь колкостью, а потом займемся сексом и я поеду домой, чтобы, не дай бог, ты не встретила утро рядом со мной.