— Если она расстраивает тебя, я бы предпочел не знакомиться. Все это выглядит так похоже на трудного и вредного ребенка.

— Она не вредный ребенок. — Я начала защищать ее. — Она просто… боль. Ей было сложно расти вместе со мной и Эриком. Мы близки, мой брат и я, но между ними почти семнадцать лет разницы. Между нами с ней десять лет, и она чуть не убила мою маму во время родов, но мы никогда не говорим об этом, — добавила я, представляя, как Култи поднимает эту тему, чтобы вывести ее из себя.

— Она единственная, кто никогда не проявлял интереса к футболу, поэтому думает, что все разочарованы в ней за то, что она «нормальная». — Я усмехнулась. — Она говорит о футболе так, будто это раз плюнуть. Ты же знаешь, как это бывает, и от чего приходится отказываться. Это не похоже на то, что все, что мы делаем, дается легко и просто.

Его глаза, казалось, просверливали меня, прямо в центре груди. Он понимал? Чувствовал то же самое? Я не была уверена, пока он не кивнул, медленно, торжественно, будто вспоминая все, чем пожертвовал в своей жизни ради мечты, которой у него больше не было.

— Да, это нелегкая жизнь, Сал. Большинство этого не понимает.

— Я слышу достаточно всего от других людей, не хочу этого слышать и от своей сестры. Я просто хочу, чтобы она была счастлива. Мне все равно, хороша она в футболе или нет. Во всяком случае, моя мама любит говорить, что мы всегда ссоримся с теми, кого любим больше всего, так что ладно. Мы с папой вечно о чем-то спорим. Наверное, она права. — Я подошла к лестнице, расположенной сбоку от двухъярусной кровати, и ухватилась руками за ее края. — У тебя ведь есть брат, правильно? — спросила я, прекрасно зная, что у него точно есть старший брат.

— Да, — ответил он, откидываясь на кровать. Что-то странное шевельнулось в моей груди, я смотрела, как он сидит на моей кровати в штанах, тонкой майке и с большими босыми ступнями. Это было так по-домашнему, так естественно. Мне очень долго приходилось напоминать себе, что он просто обычный человек, но только теперь, увидев его таким, я действительно это поняла.

Это было так мило. Он был таким милым.

— Я не видел его три года, — неожиданно добавил Немец.

Я взглянула на него сквозь ступеньки лестницы.

— Ого. Почему?

— Мы никогда не были близки. У него своя жизнь, а у меня — своя.

Насколько одиноко это звучит? Конечно, иногда мне хотелось придушить сестру, но иногда она бывала и в хорошем настроении, по крайней мере, несколько раз в год.

— Даже когда ты был ребенком?

Култи небрежно расправил плечи и откинулся на две подушки, прислоненные к стене.

— Я покинул родительский дом, когда мне было одиннадцать, Сал. С тех пор я не видел их дольше одного месяца в году.

«Боже правый» явно читалось на моем лице, я не сомневалась в этом. Я знала, что он учился в какой-то футбольной академии до того, как его карьера пошла в гору, но ему было всего одиннадцать, когда он уехал из дома? Это один из самых трудных моментов в жизни ребенка. И он был таким маленьким.

Господи.

— Ты жил отдельно все время?

Он кивнул.

— А разве ты никогда… тебе не бывало одиноко?

Култи изучал мое лицо.

— Поначалу, но я это пережил.

Пережил это? В одиннадцать? Боже милостивый. Кто же заботился о нем?

— Ты... ты все еще видишься со своими родителями? — спросила я, не уверенная, пустит ли он меня на территорию, на которую я собиралась зайти.

Резкий смешок сорвался с его губ.

— Мама позвонила мне несколько дней назад и сказала, что готова к новому дому.

Мне пришлось подавить дрожь. То, что он купит его для нее, очевидно, подразумевалось, не так ли?

— Хорошо, что ты заботишься о ней. — Я замолчала, не совсем уверенная, было ли это хорошо или нет, и действительно ли он хотел обеспечивать их. Потому что, я пытаюсь сказать, ну кто требует себе новый дом? Как, черт возьми, можно вообще иметь наглость требовать такое?

Немец моргнул и подтвердил мои подозрения, что, похоже, его просто вынудили купить дом своей матери. Чувствуя себя неловко из-за того, что спросила о чем-то слишком личном и неприятном для него, я протянула руку и провела указательным пальцем по подошве его ноги, и удивилась, когда он резко отдернул ее.

Я стояла и смотрела на него с широкой глупой улыбкой на лице.

— Ты боишься щекотки?

Он притянул оба колена к своей груди и снова нахмурился.

— Нет.

— Ха. — Я рассмеялась. — Это забавно.