— Я вовсе не обиженная неудачница. — Почти. — Они подкидывали мне все свои дрянные карты, потому что не хотели, чтобы ты проиграл!

— Звучит так, будто ты не умеешь проигрывать, — спокойно сказал он, беря карты с середины стола, чтобы перетасовать.

Я издала сдавленный звук и обратила свое внимание на немого, сидящего рядом со мной. За последние три часа папа сказал, наверное, шесть слов. Он вернулся домой и застал нас с Немцем на подъездной дорожке, мывших мою машину. Папа произнес ровно два слова:

— Ох, привет. — Поцеловал меня в щеку и быстро спрятался в доме. Мы съели ужин, который приготовила мама, и он произнес еще два слова «соль» и «si». И последние два слова, которые он сказал, были «желтый» и «синий», когда заставил нас менять цвета во время партии.

Моя мама, с другой стороны, решила не волноваться, и я не могла винить ее. Знаменитые футболисты не производили на нее особого впечатления дольше одной секунды. Ее этим не удивишь.

— Ты никогда не любила проигрывать, — заметила мама, когда Култи протянул ей карту, которую она с улыбкой взяла. — Когда была маленькой, ты заставляла нас играть в игры снова и снова, пока не выигрывала.

Она была права. Я вспомнила, какой была маленькой упорной соперницей. Упс.

— Вы, ребята, объединились против меня. Я просто говорю, что игра будет честнее, если вы двое перестанете заваливать меня на каждом ходу.

Мама снова улыбнулась, когда Немец протянул ей еще одну карту.

— Это всего лишь игра.

Это была просто игра.

Я убедилась, что Култи встретился со мной взглядом, когда раздал всем карты, и я взяла свои в руки. Это была совершенно не простая игра.

— Папа? — Час или два спустя я постучала в его дверь. — Papa?

Он сказал что-то вроде «войди», и я так и сделала. Стоя в дверном проеме между своей спальней и ванной комнатой, папа держал во рту зубную щетку, уже одетый для сна.

— Я просто хотела пожелать тебе спокойной ночи. — Я улыбнулась ему.

Отец поднял палец и ушел в ванную. Я услышала, как он включил воду и прополоскал рот, прежде чем вернуться.

— Buenas noches. Сегодня мне было весело.

— Тебе было весело?

Папа серьезно кивнул, садясь на кровать рядом со мной.

— Ты знаешь, как тяжело мне было не говорить никому, что он остановился в моем доме? В моем доме, Сальса! — папа взорвался по-настоящему. Это уже гораздо больше было похоже на него самого. — Король спит в моем доме, он косит мой газон и дружит с моей дочерью. — Он приложил руку к груди и глубоко вздохнул. — Это лучший подарок, который мне когда-либо делали. — Потом он помолчал и добавил: — Не говори маме.

И он был абсолютно, на сто девяносто девять процентов серьезен.

Я не стала напоминать, что он почти не разговаривает при нем, но улыбнулась ему. Я была счастлива, что, по крайней мере, он вел себя нормально со мной и радовался тому, что Култи был в его доме.

— Ты уверен? Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя странно.

— Уверен ли я? Pues si. — Он обнял меня за плечи и притянул к себе. — Я запомню это на всю оставшуюся жизнь.

Я рассмеялась и наклонилась к нему. Только бы отец был счастлив просто от того, что Култи находится в его доме, даже если он и не разговаривал с ним.

— Спасибо, что никому не рассказал. — Мои родители решили не приглашать всю нашу большую семью на празднование из-за того, что Немец остановился у нас, и, честно говоря, я испытала некоторое облегчение.

— Как думаешь, он сфотографируется со мной перед отъездом, чтобы я мог отправить снимок твоим tios (исп. дядям)?

— Да.

Папа удовлетворенно кивнул.

— Я смогу утереть этим их нос позже, когда они начнут показывать мне фотографии своих внуков. Зачем мне внуки, когда ты привозишь с собой Короля?

Я закатила глаза и похлопала его по ноге.

— Я хочу, чтобы ты сказал маме именно эти слова, если она в следующий раз начнет меня спрашивать, когда я, наконец, выйду замуж и подарю ей пару внуков.

Он обнял меня.

— Ты же знаешь, что я буду любить тебя в любом случае, не зависимо от того, играешь ты или нет.

Я знала.

— Я знаю.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я знаю.

— Я серьезно, — настаивал он.

И я улыбнулась ему.

— Я знаю, папа. Клянусь, я знаю.