Я остановилась и посмотрела ему прямо в глаза, раздражение кипело в моих венах.

— Я не убегаю от своих проблем, просто знаю, когда не могу выиграть в споре. Прямо сейчас я не собираюсь спорить с твоей долбаной биполярной задницей.

Култи опустил голову.

— У меня нет биполярного расстройства.

— Ладно, у тебя нет биполярного расстройства, — солгала я.

— Ты мне врешь.

Я чуть не закатила глаза.

— Да, вру. Я не знаю, говорю ли я с тобой, моим другом, который поймет, почему я огрызалась на Женевьеву во время игры, или с моим тренером, или с парнем, которому, когда я его впервые встретила, было на все наплевать. — Я выдохнула и покачала головой. Терпение. — Я устала, и все что ты говоришь сейчас, я принимаю слишком близко к сердцу. Извини.

Он пробормотал что-то по-немецки, но я уловила только обрывки. Этого было достаточно, чтобы связать их вместе. Это только еще больше разозлило меня. За три года обучения немецкому языку в средней школе я кое-чему научилась. Я обернулась и посмотрела на него.

— Единственное, что я знаю наверняка, так это то, что я не знаю, в чем, черт возьми, была твоя проблема в последнее время, но она стала моей!

Ноздри Култи раздулись, и на его шее запульсировала вена.

— Моя проблема? Моя проблема?

Его акцент становился намного сильнее, когда он злился, мне приходилось быть очень внимательной, чтобы понять то, что он говорит.

— Да! Твоя проблема. Что бы там ни было у тебя в заднице, ты должен немедленно это вынуть.

— У меня в заднице ничего нет!

Я чуть было не пошутила над тем, что у него определенно что-то должно быть в заднице, но в последнюю секунду решила, что слишком злюсь, чтобы пытаться легкомысленно относиться к ситуации.

— Позволю себе не согласиться, — настаивала я вместо этого. — Только что ты был моим лучшим другом, а в следующую минуту ты с отвращением смотришь на меня, когда я пытаюсь поддразнить тебя перед твоими друзьями. Я не позволю тебе выбирать, когда мы друзья, а когда — нет.

Мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что я действительно сказала это. Я не собиралась поднимать эту тему, правда, не собиралась, но… теперь уже поздно. Черт возьми. Я была идиоткой.

— Я понимаю. Хорошо. Мы можем быть друзьями наедине, но мы не можем быть друзьями на публике. — Я сглотнула. — Послушай, тебя определенно что-то беспокоит, но ты не хочешь говорить мне об этом, как не хочешь говорить мне вообще ничего. Все в порядке.

— А кто сказал, что я не хочу показывать нашу дружбу на людях? — Его голос звучал на удивление возмущенно.

— Ты. Я пыталась прикоснуться к тебе после того, как мы закончили с детьми, когда мы были рядом с Францем и Алехандро, и ты сделал шаг назад. Помнишь? Мы постоянно толкаем друг друга и шутим, и поддразниваем, и вдруг, очевидно, это стало не нормальным, потому что мы были перед твоими друзьями. Знаю, что я не какая-то суперзнаменитость или что-то в этом роде, но я не думала, что ты так отстранишься. Ты смутил меня, а я не так легко смущаюсь, понимаешь?

Култи сжал кулаки, а затем поднял их, чтобы прикрыть глаза.

— Сал. — Он сердито выругался по-немецки. — Ты говоришь, что мы друзья, но не подумала рассказать мне, что проводишь время с Францем?

Это шутка? Я заставила себя успокоиться.

— Я видела его три раза после того, как ты начал вести себя так, будто у меня чума, и все время хмурился. Мы почти не разговаривали, а ты, по какой-то непонятной мне причине, ходил с таким видом, будто нагадил в штаны, приятель, — объяснила я.

Эти глаза, идеальный оттенок между оливково-зеленым и орехово-коричневым, смотрели прямо перед собой, прежде чем он посмотрел на меня.

— Он женат! — резко крикнул Култи.

Мои глаза округлились, и мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы обуздать свой гнев.

— Какого черта? Чем, по-твоему, мы занимались? — медленно спросила я.

Култи оскалил на меня зубы.

— Понятия не имею, потому что ты мне ни хрена не рассказала!

Терпение. Черт возьми, мне нужна была целая куча терпения.

И его у меня не нашлось.

Я сорвалась.

— Мы тренировались, осел! Что, на хрен, в этом плохого? — крикнула я ему. — Черт возьми.

— Тогда почему вы оба скрывали это? — зарычал он, ярость осветила его светлые глаза.

Мой глаз начал дергаться.

— Мы играли на поле возле моего дома. Он показал мне несколько упражнений, которые я могла бы делать, чтобы поработать над управлением мячом левой ногой, ты гребаный, гребаный засранец. Он сказал, что я должна подумать об игре в Европе, ясно? Да, это наш большой заговор, большой секрет, идиот. Он сказал, что я должна поехать в Европу и присоединиться к европейскому клубу, чтобы играть за их национальную команду…