— Ты что, шутишь?

Я покачала головой, горе обрушилось на меня с такой силой, что мне захотелось плакать. В конце концов, все было так, как он сказал — никто не будет заботиться обо мне, кроме меня самой.

— Нет.

Он открыл рот, потом закрыл его, а через секунду покачал головой и ушел.

Култи не пришел ко мне ни в тот день, ни на следующий.

Когда в воскресенье днем я почувствовала себя немного виноватой, отправила ему сообщение.

Прости за то, что я сказала. У меня сильный стресс, и я не должна была винить тебя за свой выбор. Ты отличный друг, и я не откажусь от тебя.

Он не ответил.

Потом наступил понедельник, а его не было на тренировке.

Во вторник его тоже не было на тренировке.

Никто не спросил, где он. Я, черт возьми, была уверена, что не буду той, кто это сделает.

Я отправила ему еще одно сообщение.

Ты жив?

Но он не ответил.

Две детали привлекли мое внимание, когда я въехала на парковку средней школы. Там уже стояла черная «Ауди» со знакомыми номерами. И рядом с ней был припаркован большой белый фургон. Не зная, чувствовать ли облегчение от того, что Култи все еще жив, или раздражение, что Кислая капуста мне ни разу не ответил, я глубоко вздохнула. Я припарковалась на стоянке, надела свои Носки Большой Девочки, хотя инстинкты подсказывали мне, что он, скорее всего, не стал бы появляться в лагере, если бы захотел поссориться.

По крайней мере, я на это надеялась.

Едва я вышла из машины и открыла багажник, чтобы взять сумку и две упаковки с водой, как услышала за спиной шаги. Даже не оборачиваясь, я знала, что это он. Краем глаза я заметила, что он остановился рядом со мной и оттолкнул мои руки от упаковок, поднимая их.

— Скажи мне, куда их отнести, — сказал Немец так, будто это приветствие.

Ладно.

— На поле. Пошли, — сказала я, закрывая багажник с сумкой в руке.

Мы молча пересекли стоянку и пошли по мощеной дорожке, ведущей к полю. Три учителя вызвались добровольцами, я заметила двоих из них и направилась к столу, который они поставили для регистрации.

Когда мы остановились перед ними, мужчина и женщина физически вздрогнули, когда поняли, кто стоит рядом со мной.

— Мистер Уэббер, миссис Притчетт, большое вам спасибо за помощь. Это мой друг, мистер Култи, он сегодня будет тренером-волонтером в лагере, — представила я их. Два учителя не пошевелились, и именно Култи кивнул им в знак приветствия.

— Если вы дадите мне знать, где находятся ворота, я смогу начать подготовку, — сказала я мистеру Уэбберу, учителю физкультуры.

Он рассеянно кивнул, глядя на Култи.

— Они тяжелые, — предупредил он, не сводя взгляда с Немца.

— Я уверена, что все будет хорошо, — заверила я, едва сдерживаясь, чтобы не начать раскачиваться взад-вперед на пятках.

— Я помогу, — добавил Пумперникель, и это окончательно заставило учителя пошевелиться.

Вчетвером мы вытащили футбольные ворота и установили их.

Их было всего двое, но и этого было достаточно. В листе предварительной регистрации было зарегистрировано меньше детей, чем на прошлой неделе.

Я была занята рисованием линий на траве из баллончика с краской, когда заметила Култи, разговаривающего с двумя учительницами, которые должны были работать за регистрационным столом. Он показывал на что-то на листе бумаги, и они с энтузиазмом кивали в ответ. Это мало о чем говорило мне, потому что была вероятность, что он мог рассказывать им, как по утрам испражняется золотыми самородками, а они были бы в полном восторге. Ну, судя по тому, как они смотрели на него сейчас.

Шлюшки.

Ладно, это было не очень хорошо с моей стороны.

Я закончила рисовать линии как раз вовремя — первые дети начали появляться со своими родителями.

— Ты не будешь против сделать все так же, как мы делали на прошлой неделе? Только работать вместе на этот раз? — спросила я Култи, когда подошла к регистрационному столу, за которым он стоял.

Он наклонил ко мне свою короткостриженую каштановую голову, встречаясь со мной взглядом.

— Из нас получится хорошая команда, schnecke, все будет хорошо.

Итак, он снова называл меня schnecke, что бы это ни значило.