— Опусти ногу.

— Через минуту.

— Опусти ее.

Я должна была, и я знала это, но не хотела.

— Сейчас, Сал. — Я бросила на него взгляд, который говорил о том, как сильно мне не нравится, когда он начинает командовать, и все равно опустила ногу… осторожно, осторожно, осторожно…

Я стонала, рычала и немного скулила, пока делала это.

— Ты закончила на сегодня, — приказал он.

Да, так и есть. Мне нужно было покрыть себя льдом, потому что, черт возьми, не было ни шанса, что не появится впечатляющий синяк. Марк и Саймон были теми двумя, что спорили об исходе игры, этим придуркам было наплевать, что я была практически раздавлена.

— Неудачники, — крикнула я. Конечно же, они оба посмотрели вверх. — А теперь я ухожу. Позвоню вам позже.

Они кивнули, и только Марк спросил:

— Ты в порядке? — Я показала ему большой палец.

Быстро махнув рукой людям, которых знала, тем, кто не пытался причинить мне боль, я, прихрамывая, пошла по окраине поля, следуя в двух шагах позади медленно шагающего Култи. Он не остановился и не обернулся, чтобы убедиться, что я иду за ним, он просто продолжал двигаться в направлении стоянки. Когда мы подошли ближе, он побежал к своей машине. За то время, что мне потребовалось, чтобы пройти остаток пути, он уже открыл багажник «Ауди» и поставил на бампер маленький синий холодильник. Он вытащил две маленькие белые штуковины и закрыл его.

Большой рукой он указал на скамейку прямо у тротуара.

— Сядь там.

Я прищурилась, чтобы посмотреть, что он держит, и послушно села.

— Кроссовки.

Он продолжал приказывать мне, и я не сопротивлялась, понимая, что в одной руке у него два пакета со льдом. Сняв теннисную туфлю, я подтянула ногу, чтобы поставить пятку на край скамьи. Култи протянул мне один из пакетов, прежде чем сесть рядом. Ему не нужно было говорить мне, что делать, я скатала носок вниз и положила все еще очень холодную ткань на воспаленную розовую кожу.

Култи сел так, что его нога частично уперлась в угол сиденья, и положил на колено второй мешок со льдом.

Мы почти бок о бок сидели на скамейке с пакетами льда.

Я расхохоталась.

Я смеялась так сильно, что у меня свело живот, а глаза начали слезиться, и я не могла остановиться.

Немец приподнял бровь.

— В чем дело?

— Посмотри на нас, — засмеялась я еще громче, не в силах отдышаться. — Мы сидим здесь, обложившись льдом. Иисус Христос.

Легкая улыбка тронула его обычно суровое лицо, когда он посмотрел на мою ногу, а затем на себя.

— И вообще, почему у тебя в машине есть пакеты со льдом?

Его маленькая улыбка сменилась еще более широкой, которая, в конце концов, превратилась в низкий смешок, осветивший его лицо так сильно, что я восхитилась им. Невероятно, насколько красивым может сделать его нечто столь незначительное.

— Если я хочу завтра ходить, мне нужно немедленно положить лед. — После короткой паузы он добавил: — Если ты кому-нибудь расскажешь…

— Ты погубишь меня, я знаю. Я поняла, — ухмыльнулась я. — Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я убью тебя, так что, думаю, мы квиты, верно?

Выражение его лица стало серьезным.

— Я не скажу ни слова.

Я приподняла плечо.

Он, должно быть, подумал, что я ему не верю, потому что продолжил:

— Если тебя вышвырнут из команды, мне больше не с кем будет играть.

Мое маленькое сердечко завернуло этот комментарий в пленку, чтобы сохранить навсегда.

— А как же Гарднер? — предложила я.

Култи бросил на меня взгляд.

— Одного раза было достаточно.

Что?

— Ты играл с ним?

— Через два дня после тебя.

— Это не могло быть так плохо. — Гарднер играл в футбол в колледже.

Култи откинулся на спинку старой деревянной скамьи.

— Ты когда-нибудь играла с людьми, которые играют значительно хуже тебя?

Это было невероятно грубо сказано, но я кивнула.

— Представь себе это, а затем представь, что сам он считал себя гораздо лучшим игроком, — объяснил он.

Ух. Я поморщилась, и он кивнул.

Я боролась с вопросом, который мучил меня с того первого раза, когда он попросил меня сыграть, а потом решилась. Почему бы и нет? Что, если у меня больше никогда не будет такого шанса?

— Я удивилась, что ты попросил меня, а не кого-то другого.

Он откинулся на спинку скамьи и поправил на колене пакет со льдом. Он был внимателен и тщательно подбирал слова.

— Ты играешь так, как мне нравится. Ты не сдерживаешься.

— Разве не ты говорил мне вчера, что я слишком много думаю, когда веду мяч?

Его бицепсы напряглись, упираясь в спинку сиденья.

— Да. Ты играешь лучше, когда следуешь своим инстинктам, а не разуму.

Это был комплимент? Я подумала, что, возможно, и так.