Я могла бы не обращать на него внимания. Я прекрасно понимала, как легко было бы притвориться, что я его не видела. Черт возьми.

— Джен, у тебя с собой карты «Уно»? — Я очень надеялась, что моя идея не обернется против меня. Я не была уверена, что моя гордость с этим справится.

Стоя рядом со мной и потягивая американо, купленное по дороге, она кивнула.

— Всегда.

— Ты готова совершить свое сегодняшнее доброе дело? — спросила я, прекрасно зная, каким будет ее ответ.

— Конечно. Что мы делаем?

— Посмотрим, захочет ли Култи сыграть.

Она даже не моргнула.

— Мы?

— Да.

Ей потребовалась секунда, чтобы догнать меня, когда я направилась к одинокому Немцу, но она последовала за мной без возражений. Он поднял взгляд, когда я открыла дверь. Я заняла место слева от него, его рюкзак был на другом сиденье, и Дженни заняла место с другой стороны от меня. Его брови странно изогнулись, будто он не был уверен, что именно происходит, и не был уверен, хорошо это или нет.

Дженни передала мне колоду карт… подлая, подлая, подлая.

Я приподняла брови и положила карты на колени, чтобы он увидел. От меня не ускользнуло, что толпа зевак с любопытством наблюдала за нами, но я знала, что лучше ничего не говорить. Все это время я не сводила глаз с Култи, наблюдая, как он переводит взгляд с карт на мое лицо, а затем снова на колоду. Часть меня ожидала, что он скажет «нет».

Но он этого не сделал. Он взял свой айпад и сунул его в рюкзак, приподняв свои густые брови.

— Я очень давно не играл.

Дженни высунула голову из-за моего плеча, широко улыбаясь.

— Мы тебя научим.

Я фыркнула и оттолкнула ее голову назад, положив руку ей на лоб.

Не прошло и пятнадцати секунд, как мы втроем сидели на полу в аэропорту «Сиэтл-Такома» и играли в «Уно», а небольшая группа поклонников Култи стояли вокруг. Мне было неловко. Я не могла удержаться от того, чтобы время от времени не поднимать взгляд и не улыбаться людям, наблюдающим за нами, потому что не знала, что еще делать. Но это не остановило нас троих от попыток побить друг друга.

И ровно через шесть часов, когда наш самолет приземлился в Хьюстоне, я получила письмо от отца, в котором говорилось: «Ты знаменитость».

Там были фотографии, на которых мы с Дженни сидели с Култи и хохотали до упаду во время одной из наших игр. Кто-то разместил фотографию на фанатском сайте.

Под фоткой была выделенная курсивом подпись: «Если одна из этих лесби — его девушка, то я собираюсь покончить с собой».

Ровно через неделю после игры в софтбол, и через несколько дней после того, как в интернете появились фотографии Дженни, Баварской сардельки и меня, играющих в «Уно» в аэропорту, Култи отвел меня в сторону после нашей тренировки.

Мы редко разговаривали во время тренировок, если только он не называл меня разнообразными синонимами слова «медлительная» или спрашивал меня, собираюсь ли я закончить свои упражнения в следующем десятилетии. Я не принимала это на свой счет и старалась не думать об этом слишком много.

Мы просто сыграли в софтбол. Мы не поженились.

Неловкая мысль.

Так что… пофиг. Я училась и совершенствовалась, и была достаточно занята, чтобы эта странная дружба не стала главной мыслью в моей голове.

— Ты снова играешь сегодня вечером? — шепотом спросил Култи, когда я подошла ближе.

Я смотрела вперед, как бы сильно ни хотела на него взглянуть.

— Я думала об этом. — Я сделала паузу. — Ты хочешь пойти?

— Да, — быстро ответил он. — В то же время, в том же месте?

— Ага. — Я помахала Харлоу, когда она проходила мимо, и не упустила из виду приподнятую вопросительно бровь, которой она одарила меня. — Я буду ждать тебя там же.

Култи проворчал свое согласие.

Мы оба молча разошлись, каждый своей дорогой.

Я не могла не думать о том, что он снова хотел играть. Больше всего на свете ему хотелось играть в софтбол. И тут меня осенило, как и в первый раз: Рейнер Култи захотел играть со мной. Он попросил меня. Снова.

Я была настолько поглощена своими мыслями, что не обращала внимания на все остальное, пока собиралась. Я думала о том, что у меня есть его номер телефона — какашки — и, я действительно надеялась, что на этой неделе Марк опять ничего никому не скажет, когда репортер поймал меня по дороге к моей машине.