– Мне это известно, – буркнул Марвин. – Поиск тела – вопрос жизни и смерти.

– И это тоже, – кивнул детектив. – Но меня куда больше беспокоит ущерб, который может причинить делу ваша смерть.

– Да что вы несете, черт возьми?! – возмутился Марвин.

– Речь не о том, чем рискую я сам, – объяснил детектив. – Хотя, конечно же, кое-чем рискую. Куда важнее, чтобы восторжествовала идея справедливости, вера в возможность добра, от которой зависят все теории зла, а также статистическая теория вероятности. Все эти ключевые концепции понесут урон, если моя сто пятьдесят девятая попытка раскрыть преступление завершится крахом. Надеюсь, вы согласитесь: вышеперечисленное гораздо важней, чем наши никчемные жизни.

– Не соглашусь, – ответил Марвин.

– Ладно, нет нужды спорить на эту тему, – бодро и решительно произнес детектив. – Найдите себе где-нибудь другое тело, а главное, останьтесь живы! Хочу получить от вас твердое обещание сделать для этого все возможное.

– Уж постараюсь, – сказал Марвин.

– Ну а я свяжусь с вами, как только появятся первые результаты.

– И как же вы меня найдете? – удивился Марвин. – Ведь я не знаю, в чьем теле буду находиться и даже на какой планете.

– Забыли, что я сыщик? – чуть улыбнулся Эрдорф. – Спору нет, у вашего покорного слуги проблемы с поиском преступников, зато никогда не возникало проблем с поиском жертв. У меня даже имеется гипотеза на сей счет, буду рад обсудить ее с вами в более подходящее время. А сейчас просто запомните: где бы вы ни находились, во что бы вы ни превратились, я обязательно вас разыщу. Так что не падайте духом, держите хвост пистолетом, а главное, не умирайте!

Марвин согласился не умирать, поскольку альтернатива всяко не входила в его планы. Вернуть свое тело ему не удалось, а драгоценное время утекало как вода сквозь пальцы.

Из статьи в «Марсианских воскресных новостях» (трехпланетное издание):

Текучий песок уносил брошенную в сточную канавку газету, и Мартин Флинн провожал ее потерянным взглядом. Жалкая эфемерность этой бумажки чем не парадигма его собственного крайне условного существования?

Газета скрылась с глаз. Теперь Марвин, понурив голову, смотрел на свои ладони.

– Эй, приятель, что клюв повесил?

Флинн поднял взгляд и увидел перед собой доброе синевато-зеленое лицо эрланина.

– Беда у меня, – ответил Марвин.

– Ну-ка, ну-ка, послушаем. – Эрланин сложился, устраиваясь рядом на бордюре тротуара.

Как и любой представитель эрланской расы, этот сочетал в себе участливость с бесцеремонностью. Всем известно, что эрлане народ разбитной и простецкий, они обожают шутки-прибаутки. Их страсть – путешествия и торговля, но религия не позволяет им покидать родную планету, Эрлан-2, иначе как в собственном теле.

Марвин рассказал незнакомцу свою историю. Объяснил, в какую жестокую переделку он угодил, как стремительно тают оставшиеся ему секунды и минуты и как через шесть часов он, бестелесный, будет заброшен в неведомую галактику, прозванную людьми «смертью».

– Поди ж ты! – воскликнул эрланин. – Небось жалко себя?

– Чертовски точно сказано! – вмиг осерчал Марвин. – Я бы любого пожалел, если бы ему предстояло умереть через шесть часов. Почему же я не могу пожалеть собственную персону?

– Дело твоего вкуса, кочеток, – сказал эрланин. – Что же до меня, то я, не боясь упрека в дурном тоне, так скажу: мне больше по вкусу учение Гваджуойе. А он говорил: «Рядом с тобой заквохтала смерть? Не робей, садани ей в зоб что есть силы!»

Марвин уважал любые религии и уж точно не имел ничего против широко распространившегося Обряда Антиропщения. Но он не мог представить, какая ему может быть польза от заветов Гваджуойе, о чем и сказал.

– Встрепенись! – воскликнул эрланин. – У тебя же есть мозги и целых шесть часов.

– Уже пять.

– Вот и отлично! Собери волю в кулак, дружище, и расправь крылья. Ты же не брюзгливый старый доходяга, чтобы беспомощно ждать конца!

– Беспомощно ждать конца не хочется, – сказал Марвин, – но что я могу? Постоянного тела у меня нет, а временное стоит слишком дорого.

– Твоя правда. Но подумывал ли ты об Открытом Рынке?

– Говорят, это опасно. – Марвин залился краской, осознав абсурдность собственных слов.