— Аля! Аля! — широко распахиваю глаза и пытаюсь рассмотреть сквозь пелену слез Гену, который трясет меня за плечи, рядом мечется Дамир со стаканом воды, но, когда замечает, что я пришла в себя, быстро садится на пол рядом со мной.

— Нет, не надо! Пришла в себя! — отрапортовал кому-то в трубку и, осмотрев меня с ног до головы, вновь возвращается взглядом к лицу.

— Что случилось? — я же, сглатывая горький ком в горле, тянусь к стакану, который мужчина сразу же подносит к губам и удерживает до тех пор, пока не делаю несколько глотков.

Мне до сих пор плохо, но теперь страх уходит, оставляя на своем месте пустоту и даже какую-то смутную радость, что теперь со мной люди, который даже с обеспокоенными лицами сидят рядом.

— Что это было? — спрашивает еще раз Дамир Игнатович, а мне стыдно признаться, стыдно рассказать, но ведь придется, да и обещала я как никак. Но взгляд цепляется за красную лужу под столом, и запоздало понимаю, что это борщ, всего лишь борщ и перевернутая рядом с ним тарелка красноречиво намекает, что бояться мне нечего, но механизм, под названием память, уже запускает свои процессы.

— Все началось со стука в дверь, — говорю я так тихо, что мужчинам приходится наклониться вперед, — мама пришла после работы, очень уставшая. Она, в конце концов, решила разойтись со своим мужем и начать жизнь с чистого листа, пусть поздно, но это решение далось ей тяжело. А в дверь все стучали и стучали. И, она открыла, даже не спросив, кто там и что надо, она просто устала и не подумала о последствиях.

Сглотнула, прикрыв глаза и откинув голову назад, чтобы вновь не свалиться в обморок, который лично для меня никогда не был спасительным.

— Их было двое, — продолжаю, стирая трясущимися руками слезы, размазывая их по щекам и неосознанно пряча лицо в коленях, потому что хоть раны и синяки, нанесенные этими людьми, зажили, но болеть не перестали, — они били маму и спрашивали про какие-то деньги, огромную сумму…

— Она не знала об этом, — продолжает за меня Дамир, прижимая к себе так, чтобы смогла спрятать лицо у него на груди, чтобы смогла вцепиться в его некогда белую рубашку, вырывая несколько пуговиц.

— Не знала, но ей не верили. Пугали мной, когда волокли за волосы в комнату, когда переворачивали все вверх дном, бросая в меня стулья, книги и все, что попадется под руку…

— Что они искали? — гладит по голове папа Миланы.

— Если бы я точно знала что, — прошептала, не веря в то, что сейчас сознаюсь о своей находке после, когда пройдут похороны, когда отчим сядет, когда я останусь одна на один в квартире, где произойдет самое великое горе, которое может произойти с человеком. — Они сильно ударили маму по голове и она, больше не произнесла ничего, только все лицо кровью залило, да и я не могла ничего сказать, потому что было больно, так больно, что слова давно перестали быть чем-то главным.

Я только и делала, что смотрела на маму, напрочь позабыв про себя, помню, как пыталась доползти до нее, как старалась что-то сказать, а рот даже не открывался, я ее звала про себя, я кричала, срывала голос, но не произнесла, ни звука.

Отчима, когда он вернулся домой, сразу скрутили. Прямо перед его приходом приехал патруль, вызванный бабушкой Ниной, нашей соседкой, а следом и скорая, которая сразу же накрыла маму простыней и все свое внимание обратила на меня. А я только на нее ведь смотрела, только на нее. А уж когда появился мамин муж, то поток слов сразу вырвался, как будто ждал определенного сигнала.

— Я сказала, что отчим во всем виноват, что из-за него маму убили, что он знал об этих людях….

— И твоим словам сразу же нашли применение, — усмехнулся Гена, поднимая тарелку и быстро убирая красное пятно с пола.

— Нашли, — подтвердила, полностью замыкаясь в себе, ведь итак вывернула перед этими, по сути, незнакомыми людьми всю душу, — я потом, спустя месяц или больше нашла тайник с белым порошком, — прошептала.

Дамир буквально отодрал меня от себя, поднял подбородок и пристально посмотрел в глаза.

— Что ты с ним сделала? — его голос стал хриплым, было ощущение, что скажи я что-то не так, он меня вот прям тут четвертует.

— Уничтожила…., смыла…

Сильная рука вновь притянула к себе, а я больше ничего не сказала, думая о том, что сболтнула лишнего и уже сегодня можно искать другую квартиру, чтобы залечь на дно и как побитая собака зализывать раны, которые никогда не затянутся и даже не покроются тонкой полоской шрама. Они вечно будут кровоточить, напоминая о себе, и края рубцов время от времени будут расходиться.