Переступая с ноги на ногу, я пыталась удобнее перехватить постоянно выскальзывающую из рук бутылочку питьевого йогурта. Но каждый раз она норовила сорваться вниз и если не разбиться, то откатиться куда-нибудь в самый дальний угол.

Мы с Геннадием не стали идти в большой супермаркет, который находился не так далеко от дома, но выбрали тот магазин, что располагался ближе к жилому комплексу, да и явно пользовался популярностью из-за свежей выпечки, что готовили прямо здесь. Собственно, не удержавшись, взяли два вида хлеба и половину рыбного пирога, так сказать, попробовать.

— Все, — оповестил о своем приходе мужчина и ловко подхватил падающий йогурт.

— Все-таки сбежал, — произнесла с сожалением, радуясь тому, что Гена успел как-никак вовремя.

— Но был пойман на месте преступления, — рассмеялся он, а вот крутящийся рядом молодой человек, что искоса смотрел на наши хаотичные передвижения по магазину, дернулся и напрягся, посмотрел так, словно был пойман с поличным. Или опять мне мерещится непонятно что? Да, скорее всего. За эти годы я постоянно за всеми наблюдаю, ищу среди прохожих тех, кто может причинить мне вред, кто может неожиданно напасть. Да, это паранойя, но что поделаешь? Ничего…

Гена уже давно погрузил все продукты и прочие мелочи во вторую тележку и вручил мне в руки ту, что была значительно легче. Так мы неспешно встали в конце кассы и говорим ни о чем. Мужчина спрашивает о меню и о том, нужна ли помощь, я охотно делюсь, но от помощи отказываюсь. Мне необходимо побыть одной. Возможно, даже включу телевизор в кухне, найду музыкальный канал и отвернусь от плазмы. Мне главное слышать звуки, которые бы разгрузили больную голову. А утром сделаю завтрак и отнесу его Дамиру Игнатовичу, ведь потом папе Миланы нужно на работу.

Собственно, по такому простому сценарию и прошел мой вечер. Первым же делом, как мы с Геной составили пакеты у входа, подхватила те, что не имеют никакого отношения к кухне, и быстро расставила вещи по местам. Убрала порошок, мыльные принадлежности в ванную, чистящие средства и те, которыми можно мыть посуду, зажала под мышкой и поспешила на шум, который раздался из столовой. Геннадий вовсю мыл фрукты, складывая их в найденную тарелку.

— И пусть стоят на столе, — довольный собой, проговорил мужчина, схватил самое большое яблоко и быстро исчез в коридоре, не мешая мне.

Как и планировала, включила телевизор, нашла нужный канал и, полностью отключившись от мира, приступила к тому, что доставляло мне удовольствие и приносило покой. Я готовила. Неспешно передвигалась по кухне, особо не думая о том, что трачу много времени на долгое разделывание мяса, на чистку картошки. Я просто механически работала ножом, стараясь не думать ни о чем на свете.

Через час в дверном проеме показал свой любопытный нос Гена. Покосился на сковороды и кастрюли, но не успел и слова сказать, как его живот заурчал.

Ох, я рассмеялась в голос, ведь никогда не думала, что такие огромные дяди умеют краснеть, причем от кончиков ушей, до шеи. Гена смутился и не знал, куда себя деть. Как маленький ребенок, честное слово!

— Садись, уже можно! — добродушно показала рукой на стул и проследила за тем, как мужчина усаживается в дальний угол, как не помещается там, но не претендует на другой стул, который явно нарушит пределы моего личного пространства, если внушительная фигура парня уместиться на нем.

Неспешно налила в самую большую тарелку борща и успела поставить ее на стол, как в дверь постучали. Отскочив от стола, сильно ударилась ногой о стул и зашипела от боли. Я не знаю почему, но в памяти вспыхнули воспоминания, которые как лавиной накрыли меня с головой.

Тот же стук, который не прекращался до тех пор, пока мама не открыла дверь. А ведь сама тогда только пришла со смены, уставшая, простуженная, она была бледной и замученной. Отчима, как и всегда дома не оказалось, поэтому мне пришлось помочь ей избавиться от верхней одежды и сапог, которые промокли из-за слякоти под ногами.

— Я так больше не могу, — прошептала мама, усаживаясь прямо на пол и откидывая голову назад к стене. — Видит бог, я терпела долго, тянула эту лямку как могла. Но с меня хватит.

Я помню, как она тяжело поднялась на ноги, как улыбнулась мне, пряча горечь, и произнесла.

— Квартиру придется разменять, но мы с тобой и в маленькой комнатушке уместимся, — и открыла замок.

Дальше было то, что мозг еще долго не желал воспринимать, я до сих пор вижу перед глазами те несколько минут, как в замедленной съемке. Порой есть желание вырвать из себя все воспоминания или разодрать голову на куски, но нет… Эта боль, эти страдания будут со мной до конца дней, как напоминание.