Не сразу даю ответ, пытаясь переварить всё ею сказанное, и разобраться в своих эмоциях, которые волнами бьют по стенам души.

— Разве возможно такое, чтоб ребёнок не хотел видеть родную маму? — интересуется следом.

— Мы никогда не были в той ситуации, в которой были Роланд и Лайла, и не видели то, что видели они, поэтому невозможно рассуждать на тему того, что может быть, а чего нет.

— Чтобы не было, она их мама. И думаю Лайла скучает по ней, но боится гнева брата.

— Ты можешь об этом лишь гадать, дорогая.

Спорить и доказывать обратное людям, которые убеждены, что Роланд — зло, бессмысленно, поэтому даже не пытаюсь переубедить сестру. Для себя я сделала определенные выводы и этого хватит.

— Нужно ведь уметь прощать, — с грустью произносит Эмми.

— Нужно кому? И кто умеет искренне это делать? — всегда начинаю свирепеть, когда слышу подобные изречения.

Искренне считаю святыми тех, кто умеет по-настоящему прощать. Тех, кто не держит обид, не желает зла и не радуется неудачам обидевшего. Тех, кто умеет отпускать человека и вспоминать его добрым словом. Я таких людей ещё не встречала и не питаю надежд, что когда-нибудь встречу или стану одной из них.

— Нужно для самого человека. Может, Роланд такой грубый и глубоко несчастный человек, потому что до сих пор держит обиду на маму, — задумывается. — И ты…

— Что я? — с удивлением смотрю на неё.

— Нет, ничего, — вдруг начинает виновато качать головой.

— Продолжай, Эмми. Ты меня тоже считаешь грубым и глубоко несчастным человеком, потому что я не умею прощать предателей?

— Только несчастной, — исключает из меня грубость. — И не только предателей, но и себя.

В комнату заходит тетя, прервав разговор, заходящий слишком глубоко. Она зовёт нас в зал, сообщив, что принесла с собой альбомы с их детскими фотографиями. Радуюсь данной новости, ведь все наши альбомы затерялись при переезде, когда мне было около девяти лет. Я никогда не видела своих детских фотографий и, кстати, фотографий родителей, бабушек и дедушек тоже не видела.

Мы входим в гостиную, где на полу уже были разложены с десяток альбомов. Я присоединяюсь к просмотру одного из них и внимательно изучаю каждого знакомого/незнакомого родственника.

— А кто это? Так похожа на Эмми, — интересуюсь у Светы, которая сидит рядом.

— Это бабушка Елена, — улыбаясь и не задумываясь над ответом, произносит она.

— Ваша с папой мама? — в недоумении поднимаю взгляд на папу, который подбирается на месте.

— А ты других бабушек знаешь? — весело продолжает Иветта.

Снова смотрю на фотографию, где изображена бабушка, на которую, по словам родителей, я была похожа.

— А здесь они с Лизой, — показывает на фотографию, где изображена моя бабушка с маминой стороны. — Подружки, — смеётся, — Ещё не догадывались, что их дети однажды поженятся.

— Иветта, — голос папы отрывает ее от рассказа, и она поднимает взгляд на него, пока я продолжаю пристально разглядывать фотографии бабушек, в поисках общих черт лица.

Ни в одной из бабушек не вижу никакого сходства с собой. От этого возникает один вопрос — почему все это время меня старались убедить в обратном?

— Видимо, вы тоже давно не видели своих мам, — саркастично обращаюсь к родителям, протягивая им фотографию. — Видите схожесть там, где ее в помине нет.

Чувствую, как градус в комнате поднимается, а состояние родителей ухудшается.

Очень давно, в классе девятом, я обратила внимание, что совсем не похожа ни на родителей, ни на теть, ни на дядь. Ну совсем другая. Тогда родители сказали, что я точная копия папиной мамы, но, к сожалению, все фотографии потерялись при переезде, и у них нет возможности показать мне, чьей копией я являюсь. Я поверила и отбросила мысль, что меня могли удочерить, хотя думала об этом долгое время. Сейчас, спустя одиннадцать лет, эта мысль вернулась, и мне стало не по себе.

— Мне пора, — откладываю альбом и встаю с места.

— Ты куда? — следом вскакивает мама.

— Ещё нужно много дел сделать, выеду пораньше, чтоб в пробки не попасть, — натягиваю улыбку, не желая своими подозрениями портить настроения другим.

Прощаюсь со всеми и выхожу в коридор, мама идёт со мной, чтобы провести.

— Никаких ведь дел нет? — спрашивает напрямую.

— Мам, давай договоримся, вы не задаёте вопросы мне — я не задаю их вам.

Понимаю, что пару фотографий ничего не доказывают, понимаю, что возможно накручиваю себя, но что-то внутри гложет. Будто ураган прошёлся в беспорядке мыслей. Не дав ответить, прощаюсь с ней и выхожу из квартиры.

Не желая оставаться один на один с собственными мыслями, пару ночей подряд провожу в клубе у Демида, где могу спокойно потанцевать и бездумно проводить время. Надеюсь, что этот своеобразный отдых пойдёт на пользу, и я отброшу все подозрения в сторону — не стану копаться в прошлом, не найду лжи, способной перевернуть сознание. Надеюсь, что заведу новые знакомства с интересными мужчинами, и они сумеют остудить огонь в груди, что горит историей Роланда. Каждый раз, наступая с ним на одни и те же грабли, обещаю в дальнейшем быть осторожней, но потом вновь самовольно ступаю на них. Складывается ощущение, что ничто не способно разочаровать меня в нем. Мне, более чем, понятен каждый его поступок, и я восхищаюсь им. Восхищаюсь силой духа и хладным разумом. Да и что может быть прекрасней мужчины с тяжелым и болезненным прошлым?