— О-ох-х-х! — стонет старик, когда я опускаю его на черную деревянную скамью под мерцающим уличным фонарем.

Выдохнув, я оставляю его телефон рядом с ним.

— Ладно, старик. Скоро здесь должна быть скорая.

— Спасибо за помощь, приятель. Сделай мне одолжение... — Он шипит сквозь зубы, сползая всем телом под неудобным углом. — Держись подальше от дочери Ворона. Иначе закончишь, как я.

Я отряхиваю руки, не в силах сдержать улыбку.

— Уверен, что это не будет проблемой.

— Говоря о женщинах и проблемах… что за хорошенькая штучка, с которой ты разговаривал. Как ты ее называл?

— Эмили, — безразлично говорю я.

— Эмили... она твоя?

— Моя ли она? — Я переношу свой вес на левую ногу и складываю руки на груди.

Что это за вопросы в наши дни? Владею ли я ей? Обладаю?

Нет.

Женщины не машины или животные, и они, конечно, не идут вместе с бумагами на право собственности. Так что нет. Я не владею ей. Но, с другой стороны, хочу ли я ее только для себя? Убил бы, чтобы сохранить ее для себя и только себя?

Да.

В этом смысле Эмили моя. Я могу открыть этот ящик Пандоры с этим стариком, но тогда потрачу больше времени здесь, споря с ним, вместо того чтобы находиться в баре и наслаждаться своей последней ночью. Так что, отвечая на его вопрос, я говорю ему, что Эмили моя.

Он кивает и, сжимая зубы, принимает сидячее положение.

— Я, ох… не говорю этого многим людям, потому что они подумают, что я сумасшедший, но ты помог мне, так что я помогу тебе.

С подозрительным хмурым взглядом, усиленным припухлостью у правого глаза, он оглядывается вокруг нас, удостоверяясь, что никто не подслушивает.

Это просто смешно. Ему повезло, что Эмили позаботилась о нем. До нее я принимал сторону Джоэла, поэтому оставил бы этого мужика в грязи. Кто знает, где он был или во что ввязался. Быть выброшенным с крыльца бара, что принадлежит мотоклубу «Испорченные Сыновья», говорит, что он не тот, кому я должен помогать.

— Нет. Все нормально. Ты не должен возвращать…

— У меня есть подарок.

Я равнодушно отвожу взгляд.

— Подарок?

Он шипит, выдыхая резко и быстро.

— Я могу чувствовать у человека вибрации будущего — не у всех, но у некоторых.

Наступает тишина, позволяя четко слышать звуки ночи. Этот мужичок, старик, которому разбили лицо и сломали ребра, утверждает, что может чувствовать будущее. Не видеть его, а чувствовать. Что за чушь собачья?

— Сколько же ты выпил? Это потом помешает действию обезболивающих.

Старик сжимает бока костлявыми пальцами.

— Я говорю чистую правду. Твоя девушка, Эмили, попала в большую беду. Я почувствовал это.

Я закатываю глаза и отворачиваюсь, ступая с тонкой плиты бетона на твердый гравий.

— Ага. Чудненько. Ты будешь в безопасности, пока скорая не приедет, не так ли?

— Ты не веришь мне? — кричит он, его голос тонет в боли. — Я говорю правду. Когда ее жизнь начнет разваливаться, не говори, что я не предупреждал.

Я резко замираю и вытираю верхнюю губу. Потакать ему — плохая идея? Если он на самом деле несет чушь, то что мне терять? Я оборачиваюсь, засовываю руки в карманы и ступаю обратно на бетон. Мне не следует этого делать. Я не должен позволять ему так себя вести.

— Будь по-твоему, — говорю я. — Что ты почувствовал?

Вдалеке я слышу сирены. Они становятся все ближе и ближе.

Внезапно мужик снова дергается на месте, тяжело дыша.

— Я посмотрел на нее и почувствовал боль... невыносимую боль у себя в животе.

Он ведь прикалывается, так ведь? Пожалуй, мне нужно напомнить ему, как мы нашли его.

— Ты был избит и сброшен с крыльца, — подчеркиваю я.

Он отрицательно качает головой.

— Это совсем другое. Я почувствовал это, как только взглянул на нее. Было странное ощущение пульсации на моих губах. Парень... тот, который сказал ей игнорировать меня... он твой родственник?

Я киваю.

— Его боль связана с ее болью... Я почувствовал смущение... и удовольствие.

Я вздрагиваю. Удовольствие? Но это не совсем так. Это не может быть правдой.

— Теперь я знаю, что ты несешь херню, старик.

Джоэл никогда бы не предал меня таким образом — и Эмили тоже. Кроме того, удовольствие не обязательно означает сексуальное. Я получаю удовольствие, когда позволяю себе съесть славную порцию шоколадного мусса после недели дисциплинированного питания. Однако беспокойство поселяется в моем животе, пока внутри прорастает семя ревности. Одна только мысль о том, что они вместе, сводит меня с ума.