Его член был уже наполовину тяжёлый, просто глядя на Ханну, но Ханна выглядела так, будто вот-вот сдохнет.

— Боже мой, боже мой, боже мой! — закричала она.

— Просто сделай это, Ханна, — сказала я. — Покончи с ним, — а затем я повернулась к Человеку-родинке и вздохнула.

Толстый хер сидел на своём табурете с вытащенным членом. Этот старик был достаточно мерзким, но его родинки вызвали у меня ещё б'oльшее отвращение. Они были похожи на крошки какого-то шоколадного пирога, прилипшие к его лицу.

— Без обид, толстуха, — сказал он, — я имею в виду подбрасывание монеты. Мне нравятся женщины с мясом на костях, но, чёрт возьми, не с таким количеством мяса.

— Ну, большое спасибо, — сказала я.

Он пару раз хлопнул своим членом, и тот начал становиться твёрдым, но потом я подумала: «Чёрт возьми, вот ДЕРЬМО!», потому что тогда я увидела, что у него также были родинки на члене.

Но тут Мерси закричала.

Скелет — Наум — сидел на стуле, кудахтал, как петух, и полностью снял штаны. Его грёбаные ноги были как белые мётлы, я не шучу. Было легко понять, почему кричала Мерси. Этот старик имел полный стояк, который был почти таким же большим, как у Зенаса, и его мошонка провисала с яйцами в ней, как пара детских кулаков. Было ужасно просто видеть этого тощего, как труп, старого иссохшего кретина с лицом черепа с торчащим большим стояком.

— Мерси, ты никогда раньше не отсасывала парням, не так ли?

— Нет! — закричала она.

— Ну, во-первых, это называется минетом — и не спрашивай меня, почему это так называется, потому что я не знаю. Ты просто как бы берёшь его в рот, а затем скользишь по нему, двигаешь по нему губами вверх и вниз, и это называется сосать. Это легко.

— Нет, это не так! Боже! — она раздражающе вскрикнула. — Это грех!

Опять старая история…

— Это не грех, Мерси, и вот почему. Потому что ты делаешь это не как акт похоти. Похоть — это грех, верно?

— Ну, да.

— Ты делаешь это для того, чтобы попасть в женское общество, и если ты попадёшь в женское общество, тогда ты станешь лучше как личность. А если ты станешь лучше как личность, тогда ты станешь лучше как христианка. Верно?

Это была просто какая-то импровизация прямо у меня в голове, но Мерси как бы заёрзала и посмотрела на меня:

— Ну, я никогда раньше не думала об этом так.

— Так что просто сделай это. Мы все сделаем это. Это для общего блага.

— Хорошо сказано, Энн, — одобрила Кеззи.

— Давай, худышка! — скелет хихикнул. — Брось свою девичью болтовню и давай пососи этот чёртов шест!

Я похлопала её по плечу. Затем она подошла, опустилась на колени и принялась за дело.

Ханна уже вовсю занималась этим, а её старик издавал звуки, как ковбой на родео. Человек-родинка ухмыльнулся и подставил мне стояк. Блять. Я просто наклонилась и начала сосать.

Это было ужасно, жалко и нелепо: три девятнадцатилетних девушки отсасывают у настоящих стариков. Конечно, промежность моего старика воняла, но к тому времени мои чувства уже притупились. После ванны языками? Дерьмо.

— Чёрт, жируха, у тебя не очень-то получается. Выглядит так, будто ты не очень хочешь мой член.

С каждым прикосновением мои губы натыкались на родинки, а когда его яйца начали сбиваться в кучу, родинки на его мошонке торчали всё больше, как большие клещи.

— А-а-а, — хрюкал скелет.

Бармен кричал:

— Соси член, соси!

Мой старик держал меня за голову.

— Эта жируха точно не рада моему члену! Давай, жирная! Давай!

Прошло пять минут, потом десять.

Потом пятнадцать.

У этих старых мудаков, возможно, был полный стояк, но они, чёрт возьми, никак не могли кончить, ничего не выходило. Ещё через пять минут мой грёбаный рот начал болеть.

В конце концов, бармен ударил кулаками по стойке и закричал:

— Вот и конец, дорогуша!

А затем Ханна оторвала голову от его промежности, постояла мгновение в шоке и проглотила содержимое.

— Давай, жируха! — Человек-родинка фыркнул, и я была довольно близка к тому, чтобы прекратить это делать и врезать этому старому мудаку.

Можно обзывать толстых людей до тех пор, пока им это не надоест и они не пошлют вас нахуй.

— Тебе следует считать это честью, — сказала Кеззи позади меня. — Альберт — ветеран Европейского театра. Он сражался с немцами во время вторжения союзников.

Я нихрена не знала о Гражданской войне, но всё, что я могла подумать, было:

«Ну, тогда очень жаль, что грёбаные немцы не УБИЛИ этого засранца, потому что, если он ещё раз скажет «жируха», я просто могу раздавить его старые яйца и начисто откусить его член».