Очаровательно…

— Святые угодники! — вскрикнул бармен Генри, когда я закончила.

Он склонился над скелетом и приложил палец к его шеё.

— Скажи, что это не так! — воскликнул Человек-родинка.

— У Наума был сердечный приступ! Он мёртв! — произнёс он с ужасом на лице.

Один внимательный взгляд на старика сказал всё. Он уже отправился в вечность и уже был белее, чем обычно. Однако широкая улыбка была на его лице.

— Эта тощая девка засосала Наума до смерти!

— Это был действительно плохой вариант.

— Боже мой, боже мой! — вскрикнула Ханна. — Это убийство!

Я ухмыльнулась.

— Не будь дурой, Ханна. Это его собственная вина, умышленная халатность или смерть в результате несчастного случая или какого-то такого дерьма.

— Похоже, вам нужно повторить дошкольную программу, — смеясь, сказала Кеззи.

— Да, довольно хорошее практическое правило — не суй свой член в рот девятнадцатилетней девчонке, когда у тебя сердечное заболевание, и тебе чертовски под девяносто! — я усмехнулась над старым ебаном. — Пошёл он. В любом случае, мне кажется, что он жил на десять лет больше, чем надо. Неудивительно, что у Социального обеспечения заканчиваются деньги — слишком много иссохших стариков вроде него всё ещё ходят по земле.

Рот Кеззи приоткрылся.

— Энн, твой цинизм не знает границ. Ты совершенно лишена сострадания к пожилым людям.

— К чёрту стариков и к чёрту его. Мы сделали свою работу, так что давайте убираться отсюда.

Мы с Ханной затащили Мерси в Rolls-Royce и положили её на спину. Зенас усмехнулся.

— Чёрт, что за день, — пробормотала я.

— Держу пари, это было весело! — Зенас просигналил.

— Я думаю, что тот старый хуй в ковбойской шляпе намеренно пытался разорвать мои миндалины, — сказала Ханна. Она издала чмокающий звук. — И — боже! — ненавижу вкус спермы!

— У меня такое чувство, что на этой неделе нам нужно запастись большим количеством ополаскивателя для рта, — сказала я.

Кеззи вернулась.

— Я очень горжусь вами, девочки, особенно тобой, Энн. Если ты приложишь все усилия, ты можешь использовать это потом в своей жизни.

Зенас завёл машину и начал выезжать, но потом я вскочила.

— Зенас! Подожди секунду! Я должна кое-что сделать! — затем я вышла и побежала через парковку.

Видите ли, на одной из старых битых машин была наклейка на бампере с надписью «Я БЫЛ НА ПЛЯЖЕ ОМАХА». Я залезла внутрь, стянула штаны вниз, и сделала на переднем сиденье кучу дерьма после безвкусного йогурта, потом оставила записку на сигаретной обёртке на лобовом стекле: «ПОДАРОК ОТ ЖИРУХИ».

После этого мне стало намного лучше.

Когда Мерси очнулась, мы не сказали ей, что её минет убил скелетообразного старика. Ей было достаточно проблем.

— Я не могу поверить, что прошла через это! — сказала она.

— Ты можешь поблагодарить Энн за это, — сказала Кеззи, а затем объяснила, как я сделала уборку.

Мерси заплакала.

— О, Энн! Ты мой лучший друг! — и она обвила меня руками и прижала к себе. — Как я могу тебя отблагодарить?

Мне пришлось оторвать её левую руку от себя.

— Ты можешь отблагодарить меня, убрав свою руку!

— Ага, — сказала Ханна с гримасой и помахала на лицо будто веером. — Фу! Твой палец воняет!

— А я подумал, почему унюхал какой-то мерзкий запах грязной жопы, — сказал Зенас.

Палец в жопе… Иисус. До чего мы дошли. Думаю, Мерси вспомнила эту минуту. Она понюхала палец…

И закричала.

Мы заставили Мерси держать руку в окне по дороге домой.

Кеззи обернулась на секунду, пока возилась со своими идеальными чертовски светлыми волосами, и сказала:

— Вы закончили на сегодня, девочки, и я рада, что вы все прошли второй день посвящения, — она хлопнула ресницами. — Это хорошая новость.

Я, Ханна и Мерси смотрели друг на друга до ужаса напуганными.

— Э-э-э, мисс Кеззи? — спросила я. — А какая… плохая новость?

Теперь сучка выщипывала брови в зеркальце.

— Плохая новость в том, что завтра будет экспоненциально хуже.

Ночи после каждого дня заданий были почти одинаковыми, я имею в виду кошмары. Сначала мне приснилось, что Джозеф Корван с портрета внизу входит в мою комнату и так или иначе трахается со мной. Он дрочил, тёрся своим членом о моё лицо, лапал меня, клал лицо мне между ног, что угодно. Я видела это, но никогда не чувствовала. Потом он исчезал, как привидение, а чуть позже Зенас подбегал и сморкался мне в рот, или сморкался мне в пизду — вот такое дерьмо, и иногда он дрочил, а потом заставлял меня съесть его сперму. Потом немного позже Кеззи садилась мне на лицо, и как раз когда мне это начинало нравиться, змея выстреливала из её «киски» и скользила по моему горлу.

А что было позже?

Я либо просыпалась, либо мне снилось, что я просыпаюсь, и я лежу там парализованная, и слышу это странное дерьмо очень низким голосом, снова и снова в течение нескольких часов, эти слова голосом Кеззи, но слова, не имевшие смысла: «Шуб неб хыр'ик эб хырк. Огхрод аи'ф геб'л, ее'х Йог-Сотот…»

Я имею в виду, что память у меня ни к чёрту. Я никогда ничего не помнила; Господи, я не смогла бы произнести государственный гимн своей страны, даже если от этого зависела бы моя жизнь. Но каждое утро я могла вспоминать эти слова, эту чепуху: «Шуб неб хыр'ик эб хырк. Огхрод аи'ф геб'л, ее'х Йог-Сотот…»