Ночью она могла спокойно отправиться в туалет, протопав прямо по всем знакам, что нехотя рисовал вечерами Седой, раскрыв дверь на всю ивановскую. Так бы и расчесал эти кудряшки на косой пробор.

Седой сейчас вообще молчал. И Ямщиков с ним за компанию. Лежали на полках, уткнувшись глазами в потолок, и слушали, как заливисто ржет Флик, где-то с другого конца вагона. Вот же сволочь навязалась на шею.

Иногда, в непонятной тревоге, Седой посылал Ямщикова за нею. Обычно Григорий выгонял ее из купе с двумя пропитыми девками, в котором всю дорогу поддерживали компанию три нефтяника из соседнего купе. Сама она там не пила, поэтому Ямщиков не понимал, какого хрена она отирается среди нетрезвых шумных людей.

Один раз он ее застукал, сидевшей на мусорном ящике в тамбуре у туалета с маленьким тихим пацаненком на руках. Рядом с нею вертелся мальчуган постарше с обветренным простудой ртом.

– Мне мамка десять рублей еще с собою дала, все бутылки сдала из подъезда, чтобы я был не хуже других, - рассказывал он Марине, слушавшей его серьезно и сосредоточенно.
– А училка нас в антракте к ларьку не выпустила, и я так и не смог купить себе клоунский нос на резинке. Мне этот нос во как был нужен! Я бы фиолетовый себе купил. А она сказала:

"Сиди, Манохин, смирно, а то нервы у меня на тебя сейчас кончатся!" И когда циркачи ходили по рядам с обезьянками в юбочках - тоже погладить не дала, стерва. А я совсем близко был! Вы, тетенька, знаете, что у обезьянок жопка красненькая? Сам видел! Я в цирке целых два раза был. Один раз совсем маленьким, когда еще папку в тюрьму не уехал...

Из туалета вышла женщина с мокрыми штанишками в руках и подхватила у Марины ребенка. Марина нехотя рассталась с чужим диатезным сокровищем и понуро отправилась за Ямщиковым.

В купе она огорошила Седого дикими расспросами, почему люди бывают такими маленькими? Их ведь так легко убить, когда они ходить не могут и разговаривать! Будто их трудно убить, когда у них языки развяжутся. А Седой только улыбался в ответ на вопросы глупевшей на глазах попутчицы.

Слишком снисходительным он почему-то стал к этой сучке. А если бы кто поинтересовался мнением Ямщикова, то он бы все ему высказал, все! Да, в принципе, чо тут говорить, если заранее видно, что дела у них - говно!

Нет, главное, сидит, в окошко все смотрит. Думает вроде. Слова ведь не выжмешь. Гадина. Или наоборот вдруг с вопросами лезет. Так уж лучше бы вообще молчала.

– А знаешь, Ямщиков, как жить надо? Вот куда мы едем, там лиственница растет. А сектанты эту лиственницу рубят. Она им совсем не нужна. Они площадки для города Живого Бога в тайге очищают. Надо эту лиственницу собирать и в Москве продавать. Ага. Только ихнему пахану Кольке надо на лапу дать. Ты, Ямщиков, знаешь, как надо вагоны нанимать? А сколько сейчас нефтяники зашибают, знаешь? А у тебя, Ямщиков, денег много? А "Мерседес" у тебя есть? А ты, Ямщиков, в Сочи был? А на Кипре? А зачем ты тогда в Анголе был?

Никакого спасу просто от нее не стало. И бить ее Седой почему-то запретил.

Даже когда она, наслушавшись того парнишку у туалета, стала объяснять, что Армагеддон №3 до того, как какой-то Колька с подвижниками в тайге поселился, был обычным полустанком и назывался Подтелково. Не то, чтобы там под телками все, в зюзку упившись, ползали, просто это какой-то комиссар был такой знаменитый. Где-то. А когда Колька приехал, то к нему почему-то даже начальство районное камлать приезжало перед выборами губернатора края. И как только этот Колька их попросил, так в миг по просьбам трудящихся Подтелково и переименовали.

Ямщиков так ей и сказал в ответ, что, мол, дура она полная. Так она как окрысится! Кричит, главное, что вот у мальца бабка всю жизнь жила в Подтелково, а сейчас Армагеддон выговорить не может! И номера все время путает. Дура, короче. Бабка - тоже.

ИЗ ИСТОРИИ ОТЕЧЕСТВА

Солнце садилось за дальнюю сопку, предвещая будущий ветреный холодный день. Впрочем, все пригожие дни остались далеко на Западе, на воле. Возле костра копошились несколько дистрофиков-доходяг безразлично глядевших на горизонт выцветшими глазами. Бригадир только сплюнул в их сторону. Он привычно шугнул двух юрких блатных, филонивших на тачках. Вместе грунта эти суки больше снег перевозили туда-сюда, радостно изображая на ряхах победу социалистического труда. Бригадир явно высматривал кого-то в куче жавшихся друг к другу фраеров из первого барака.

– Макаров! Вали сюда, гнида!
– сквозь зубы крикнул он жилистому, с ввалившимися скулами зэку.

– Я по фене не ботаю, - глядя в сторону, сказал ему Макаров.

– Я к тебе, как человеку, - пояснил бригадир.

– Говори, - коротко отрезал Макаров.

– Отойдем. Помнишь, к нам два проверяющих приезжали в августе? И сразу нас с молибденовых рудников на эту ветку кинули? Ты не кивай, зараза, кумполом, как мерин! Стой и слушай! Гляди в сторону, как глядел! Меня это дело тоже беспокоит, понял? Ты думаешь, одни ваши фраера сны про эту гору видят? У меня тоже когда-то мать была!