Когда в другом мире я стал главой клана, особого опыта управления хоть чем-нибудь у меня не было. Да и от самого клана почти ничего не осталось. Когда мне пришлось разменять свою тамошнюю жизнь на победу над хтонической сущностью (да, у миров с магией бывают свои, особые проблемки), решившей покусится на меня, мою семью, моих людей и демонов — в моем подчинении фактически находился целый немаленький город, собственные производства, включая оружейные, центры научных исследований, даже собственная космическая программа!

Неплохой прогресс, а? Вот только моя главная заслуга в создании всего этого — выбор верных людей и не людей в свою семью и в свою, так сказать, свиту. Именно эти личности стали проводниками моих идей, именно они доводили до конца исследования, защищали нашу территорию, искренне старались наладить быт гражданского населения, с задором и полной самоотдачей работали на стройках и производствах. Я еще тогда понимал, что мне очень повезло со сподвижниками — но только вернувшись сюда понял, насколько.

Путь научной карьеры мне волей-неволей пришлось выстраивать по тому же принципу — иначе ничего не получилось бы. Свадьба с дочерью правильного человека, подбор и обучение собственной команды, взаимовыгодные контакты с другими учеными и государственными служащими высоких рангов… Вот только опереться на своих людей здесь я мог лишь до определенного предела. А по-настоящему своим единомышленником — вот ирония-то! — я мог назвать только собственную десятилетнюю дочь Юлю. “Я стану таким же крутым физиком как ты, папа, и мы вместе раскроем все тайны!” Я ей посоветовал с такими заявлениями подождать лет до четырнадцати-шестнадцати, когда родители перестают восприниматься как авторитет и подросток ищет себе новый пример для подражания — но она только фыркнула…

Пришлось на секунду привалится к столбу армейской палатки-госпиталя, прикрыв глаза — затолкать назад в тот чулан подсознания, откуда они вырвались, страх, беспокойство и иррациональное желание бросить все и ринуться к родным. Не так-то просто быть холодной бесчувственной машиной разрубания октов. Кстати, о разрубании.

— Жаров здесь? Мне нужно его забрать и отвезти к новому пункту базирования разведроты…

— Здрас-сте! А тяжелораненые пусть помирают без ухода? — поток новоприбывших в медпункт наконец начал иссякать, и меня перебросили следить за прооперированным “тяжелыми”. Видимо, с диагностикой у меня хорошо получалось, оценили.

— А у меня приказ лично капитана Ильина, — устало и как-то равнодушно отозвался посланец. — Хотите оспорить, тащ старший лейтенант медицинской службы? Только письменно, пожалуйста.

Врач не ответил, только раздраженно отдернул полог палатки, входя.

— Александр, там…

— Я слышал, — не стал скрывать я, стягивая резиновые перчатки и выдавливая из диспенсера на ладони дезинфицирующий гель.

— Я запрошу ваш перевод к нам, — мы с врачом-старлеем перебросились буквально несколькими фразами, но ему этого хватило, чтобы составить определенное мнение обо мне. Он помолчал секунду, и объяснил: — Вы ученый, на передовой или даже за передовой вам точно нечего делать. А я вас мобилизую как фельдшера, экзамен вы, считай, сегодня сдали.

— К сожалению, передовая сейчас проходит по любому клочку суши, — поморщился я. — Никто не знает, когда в следующий раз проклятых киборгов телепортирует прямо тебе на голову. Может, мне удасться что-то изменить…

Надеюсь, “ладья-главный” не потерял обломки катаны. Успел я заметить кое-что… но могло и показаться, слишком сильно зрение сбоило. Но если не показалось, может статься, “что-то изменить” получится значительно быстрее.

Полевой лагерь мотострелки развернули по всем правилам военной науки: прямо между деревьев у границы поля и лесополосы, с маскировочными сетями и всем прочим необходимым. Сомневаюсь, что это как-то могло помочь против октов, и сомнения эти явно не у меня одного возникли. Во всяком случае, ничем иным какое-то прямо-таки яростное окапывание я объяснить не мог: одновременно создавалась линия глубоких траншей-переходов, этаких супер-окопов и строились… ммм, блиндажи? Большие землянки? Причем часть выемок определенно предназначались под технику.

— Ильин, как с совещания офицерского вернулся, донес до личного состава, что вроде как твари не могут появляться в месте, где уже что-то есть, кроме воздуха. Вода точно мешает, внутри зданий тоже что-то для них не так. Стену сломать и впереться — это пожалуйста, а вот чтобы сразу внутрь — ни-ни, — объяснил мне водила. — Потому — все окапываются. Над капонирами, как перекрытия сделают, еще и кусты и деревца назад воткнут, что перед началом работ выкопали.

Молодой парень оказался одним из спутников командира сводной группы, когда тот спустился в бункер гражданской обороны. И, определенно, весьма впечатлился моим, гм, сольным выступлением с катаной. А особенно — его последствиями для юнитов врага. Сначала он на меня только поглядывал, как ему казалось, украдкой, и уже стены леса решился заговорить. Вот я и спросил, что тут происходит. Ответ… совершенно неожиданно оказался интереснее, чем можно было на первый взгляд.