— Видимо, иначе никак, — прикинув так и эдак, вынужден был согласится я. — Клинки-плазморезы точно так же придется испытывать на целых живых пауканах прежде, чем налаживать их производство…

— Каримов мне всю плешь проел, доказывая, что ничего не получится по твоему чертежу, и вообще идея дрянная, — хмыкнул хозяин кабинета. — Сначала прямо на планёрке, после того, как ты ушел, потом еще и после пристал. Это командир группы технического обеспечения нашего батальона, он тебя уже заочно очень “любит”.

— Любит, не любит — главное, дело должно двигаться, — равнодушно пожал плечами я.

Возможные разборки меня ни на йоту не волновали — в коллективах работников науки подобные “высокие отношения” возникают постоянно и держаться даже не годами — десятилетиями. Особенно в отношении тех, кто целенаправленно делает карьеру, “по головам идет” — вот типа меня. Волей-неволей пришлось освоить науку управлять теми, кто тебя терпеть не может.

— С “делом” могут возникнуть проблемы. Я тебя для того и позвал лично, — майор сосредоточился, и перед его волевым усилием недосып и прочие телесные слабости отступили. Словно и не было тех тридцати часов непрерывного труда — даже темные круги под глазами уменьшились, пусть и пропали совсем! Уважаю. Даже если не учитывать остальные заслуги этого человека — такая сила воли сама по себе показатель. — Жаров… Александр. На чистоту: я тебя очень плохо знаю и не очень шарю в делах вашей учёной братии. Но если человек без колебания, с одной железкой в руках, бросается спасать людей и умудряет не просто не убиться зазря, но добиться своей цели — это что-то да значит. А ты как минимум дважды смог это повторить.

Взгляд Семенова почти ощутимо-физически давил, вызывая желание разорвать зрительный контакт. Думаю, некоторых из его подчиненных аж трясти начинало после вот таких вот приватных бесед.

— Потому я поставил на тебя, сказав Каримову, чтобы любое твое указание воспринимал как подписанный лично мною приказ. Это кроме собственно приказа о максимальном содействии. Мне нужна защита для моих людей. Кто бы мне не твердил, что это невозможно сделать, — закончил майор. — Не справишься — еще куча людей погибнет.

— За “невозможным” — это вы точно по адресу, — чувствуя, как губы сами собой складываются в невеселую усмешку, подтвердил я.

— Невозможно! Плазма не режет диэлектрики, невежа! Учёный липовый, втирать он мне тут пришел!!! Кому другому свои “эскизы” показывай, мы тут заняты все по уши!

Общение не сложилось сразу же. Семенов сознательно не стал переводить меня в военнослужащие, поскольку максимум, даже чуть вылезя даже за границу своих полномочий, майор мог присвоить мне звание младшего лейтенанта — и то не совсем полноценного. Кажется, у англоязычных стран подобная практика называется “полевой патент”, или что-то вроде того — по окончанию военных действий его нужно подтверждать, пройдя необходимое обучение.

Оставив меня вне иерархической лестницы но приказом придав максимальный вес моим словам, Алексей Михайлович тоже провернул трюк, за который комбата в мирное прямо под руки повели бы в трибунал. Только вот мирное время необратимо кончилось. К сожалению, осознали этот просто факт далеко не все.

Для капитана Каримова, дядьки, кстати, одного возраста с Семеновым, мир не рухнул — он тупо пересидел обе атаки октов в боксах с военной техникой, где, собственно, и базировалась техслужба. Да, несколько восьминогов туда вломились и кого-то из его людей убили, да, он сам видел разрушения вокруг, когда его эвакуировали из расположения, видел братские могилы… Но времени, чтобы осознать произошедшее, почувствовать — не хватило. Или экскурсии в усеянный разорванными гниющими тут и там трупами город.

Вот военный инженер и пользовался вовсю, как ему казалось, оставленной полученным приказом “дырой”: я находился вне субординационной лестницы, значит, мне можно было грубить. Я, честно говоря, думал, что этот тип станет мне ставить палки в колёса совсем по-другому — “неправильно понимая” указания, например. В штабе он мне показался достаточно адекватным, чтобы пойти на диалог, но мужик себя, похоже, изрядно накрутил. Что ж.

— Мне нужен кусок дерева для демонстрации, молоток и гвозди, — спокойно дождавшись, пока поток криков иссякнет, попросил я.

— А ножки тебе не поцеловать, а? — теперь уже перемежая оскорбления матом, пошел “на бис” придурок. Так, ладно.

Повторно я вернулся к техникам через полчаса и уже с военным портативным видеорегистратором на груди — разведосы весьма охотно им поделились, даже Ильина не стали дергать, так дали. В их несколько обособленном от остального личного состава мирке я после спасения переговорщиков в бункере приобрел статус если не хорошего друга, то боевого товарища — точно.

— Чё нада? — тон разговора не изменился, а так маленькая коробочка с объективом и микрофоном сотворила настоящие чудеса.

— Для начала хочу провести небольшую демонстрацию, доказывающую, почему предложенная мною схема плазменного клинка сработает на октах, — я показал кусок панциря, который загодя отпилил. — Для этого мне потребуется молоток, деревяшка и несколько гвоздей.

Инженер поколебался, прикидывая, сойдет за максимальное содействие фраза “ну иди и возьми, где хочешь” — но все же решил не рисковать.

— Черемисов, тащи чурку, гвозди и чем их забить! — все же крикнул он в глубь палаточного гаража, состыкованного из нескольких полотнищ.