Мужчина не сводил с меня глаз. От него исходило любопытство. А еще нерешительность. И, несмотря на его высокий рост, крепкое телосложение, обветренное лицо и заломы у груб, я почувствовала намек на страх.

— Хут Букер, хочу познакомить вас с вашей дочерью, бывшей кидалой в бильярд, бывшей стриптизершей из Вегаса, нынешней ковбойской подружкой, Айви Лару, — представил Бадди, наслаждаясь каждой минутой этого, но мои глаза были прикованы к Хуту Букеру…

Хут Букер…

Мой отец.

И при словах Бадди глаза Хута Букера испуганно сузились и метнулись к Бадди.

— Счастливого Рождества. — Бадди радостно улыбнулся и наклонился вперед. — О, и, чтобы ты знала, Хут пару лет назад вышел из тюрьмы. Убийство первой степени. Я, конечно, мало что знаю об этих вещах, но, полагаю, это плохо.

— Начальник, думаю, ты сказал достаточно, — в раздражении заявил глубокий, рокочущий голос Хута Букера, и он перевел взгляд с Бадди на меня. — Я не знаю этого парня, он нашел меня, сказал, что знает тебя, заплатил за то, чтобы я сюда приехал. Клянусь, девочка, до этой самой секунды, когда он превратился в мудака, этот мужик был со мной сама вежливость. Теперь я вижу, что у вас двоих есть история, но мне в ней нет места. Я просто хотел познакомиться со своей дочерью.

Со своей дочерью.

Со мной.

Я уставилась на него, не двигаясь, все еще не отпуская дверную ручку.

Бадди свирепо смотрел на Хута Букера.

Хут Букер уставился на меня.

Затем он покачал головой, закрыл глаза и на секунду отвел взгляд, ожидая того, что я не пойму тех эмоций, которые в них отражаются, прежде чем он их откроет.

Его взгляд вернулся ко мне, и я увидела, как его лицо исказилось болью, прежде чем он прошептал:

— Господи, бл*дь, я смотрю на тебя, и не могу поверить своим глазам, не могу, бл*дь, принять это. Как я мог создать нечто столь прекрасное, как ты?

О, Боже.

— Я не знаю, — прошептала я, шевеля только губами.

— Шейла Бейли — твоя мать? — спросил он.

— Она родила меня, — ответила я все также тихо.

Он кивнул, его лицо озарила легкая улыбка:

— Да, видимо, Шейла так и не изменилась.

— Нет, — прошептала я.

Улыбка исчезла, и он уставился на меня, читая мои эмоции, словно знал всю мою жизнь, либо потому, что я была слишком ошеломлена происходящим, чтобы скрыть их, либо потому, что у него было больше опыта, чем у меня.

Я решила, что и то, и другое.

— Ничего хорошего ты от нее не видела, — прошептал он.

— Нет, — повторила я, но это односложное слово прозвучало весомо.

Хут Букер прочел и это, и на его лице отразились эмоции, которые он и не пытался скрыть: еще больше боли, гнева, отчаяния.

— А твой брат? — спросил он, когда взял под контроль эмоциональные американские горки.

— Мертв для меня.

Он знал, о чем я, и я поняла это, когда он прошептал:

— Бл*дь.

— Все это очень трогательно, — ехидно влез Бадди, и я, наконец, отошла от двери, повернулась к нему лицом и увидела, что выражение его лица было еще более злобным, чем его тон. — И почему меня не удивляет, что бывшая стриптизерша не возражает против папочки-убийцы?

— Кажется, я уже сказал, что с тебя достаточно, — напомнил ему Хут Букер, и Бадди повернулся к моему отцу.

— Да? И что ты сделаешь, здоровяк? Убьешь меня на глазах у своей давно потерянной дочери?

— Нет, но, судя по ее приветствию, не уверен, что она будет возражать, если я тебе слегка навтыкаю, — ответил Хут, и я ничего не могла с собой поделать, у меня вырвался смешок.

Глаза Бадди метнулись ко мне, и он прошипел:

— Заткни свою шлюшью пасть.

Внезапно Бадди исчез с того места, где стоял, потому что распластался на спине в заснеженном дворе, а колено Хута упиралось ему в живот, нога обездвиживала его руку, одной рукой Хут сжимал его горло, другой обхватил запястье Бадди, вдавливая его в снег.

О, Боже.

Я приблизилась к краю крыльца, но дальше не продвинулась, потому что на мне не было обуви, лишь толстые шерстяные носки, поэтому я закричала:

— Пожалуйста, не надо! Он не стоит таких хлопот. Честно говоря, он вообще ничего не стоит.

Но Хут Букер даже не взглянул на меня.

В дюйме от носа испуганного Бадди, он прошептал:

— Ты назвал мою девочку шлюхой прямо у меня на глазах. — Он выдержал устрашающую паузу и закончил: — Мне это не нравится.

Бадди дернул ногами и рявкнул:

— Отвали от меня!

Хут поднял голову и посмотрел на меня, прежде чем приказать:

— Иди в дом. Вызови полицию, а потом позвони своему мужчине. — Когда я замешкалась, он отрезал: — Иди, девочка, быстро.

— Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности, — тихо сказала я, его голова дернулась, лицо изменилось. Оно смягчилось, и под этими грубыми, обветренными чертами и морщинами я увидела, что мой отец красив.

— Тогда избавь меня от неприятностей, позвав сюда кого-нибудь, чтобы разобраться с этим засранцем, пока я не потерял контроль и не сделал это сам, — мягко сказал он.